Художник - Джек Тодд Страница 83

А что здесь делаю я?

Медленно, осторожно пытаюсь передвинуться в сторону одного из оконных проемов. Шиплю от боли, но не останавливаюсь, несмотря на новые и новые порезы. Прямо сквозь одежду. Вязка выглядит так, словно и делали ее далеко не в первый раз.

— Куда ты так торопишься? – Звучит неподалеку знакомый голос, и мои худшие опасения оправдываются. Меня действительно притащила сюда Аманда. – Убежать все равно не получится.

В ее голосе до сих пор слышится веселье. Для нее это будто бы забавный аттракцион, где она одновременно управляет американскими горками и катается на них, прислушиваясь к голосам жертв. Меня потряхивает от возмущения. Бояться пока что не получается.

— Так зачем ты следил за мной все это время? – Она склоняется ко мне и улыбается. Отвратительно, пугающе улыбается. – Далеко не две недели, Терри. Несколько месяцев – так долго, что я успела узнать, где ты живешь и учишься, кем работаешь и как часто ходишь за мной по вечерам.

Плевать, что она там болтает. Собравшись с силами, я делаю выпад вперед и целюсь Аманде в лицо. Вывести соперника из игры – первый шаг, с остальным разберусь после.

Но она уклоняется, и все усилия идут прахом. Леска погружается в плоть глубже, порезы становятся ощутимо болезненнее, и я со стоном валюсь обратно на бетонный пол. Запах крови становится ярче, ею – горячей и липкой – пропитывается одежда.

Я ошибся.

— Зачем ты это делаешь? – хриплю я. На вторую попытку меня уже не хватит.

— Отвечать вопросом на вопрос неприлично, – театрально вздыхает Аманда и отворачивается, ищет что-то в своей сумке.

Спорить готов, что не телефон. Так и есть: из сумки она достает коробочку с инструментами, какие я видел у многих студентов института искусств. С такими ходят на занятия по фигурной лепке, и при должном желании стек для лепки можно заточить так остро, что он окажется ничуть не хуже скальпеля.

С губ срываются смешки. Это нервное.

Лезвие блестит в ее руках, освещенное еле-еле пробивающимся в помещение лунным светом. Картина почти романтическая, но мне уже не до глупых мечтаний: Аманда здорово отличается от тех, с кем мне приходилось сталкиваться на работе. Большинство преступников, с которыми я встречался, совершали преступления по необходимости, иногда в состоянии аффекта, она же выглядит так, будто получает от происходящего удовольствие. Да и убийц или садистов среди тех, с кем я работал, не было.

И я ошибся еще в тот момент, когда заглянул ей в глаза.

— Но если тебе так интересно. – Она касается стеком моей щеки. – То таким ты мне просто не нравишься. Не переживай, я уверена, что сумею сделать тебя красивее. Может, у тебя даже появится шанс.

Аманда смеется, а мне уже совсем не до веселья. Когда я говорил, что замечал в ее глазах безумие, то имел в виду ерунду вроде неформальных шмоток или чего-то такого. Подумаешь, поехавшая девочка, с кем не бывает? Но безумие Аманды оказалось настоящим.

Настоящим вдруг оказывается все вокруг, и я перестаю храбриться. Моя жизнь в руках этой сумасшедшей. Вся – от начала и до конца, и если я сейчас же не придумаю способ выбраться, одолеть Аманду, то конец наступит куда раньше, чем мне того хочется.

Заточенное лезвие вонзается в левое плечо. Я глохну от собственного пронзительного крика. Аманда давит сильнее, ведет стек дальше и улыбается. Улыбается, глядя на то, как искажается от страданий мое лицо.