Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 90

Матвей оперся о край стола, держа в руках телеграмму. Слова расплывались перед глазами, несмотря на яркий утренний свет, пробивающийся через щели ставен. Все, что он сделал, все его усилия – и вот такой итог? Он не сомневался, что близок к разгадке. Рапорт Сенеко должен был прояснить его позиции, но вместо этого обернулся формальным приказом. Он сжал телеграмму в руках так, что она чуть не порвалась.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Шеккер. Лицо его сияло. Он медленно снял фуражку и небрежно бросил на стол, отмечая свое торжество.

— Ну что, Матвей Сергеевич, пора собирать чемоданы? – произнес он с едва скрытой издевкой. – Генерал-губернатор все решил, как положено. Теперь я сопровождаю князя Борезе.

Карелин поднял на него тяжелый взгляд, не вставая со своего места.

— Рад за вас, Владимир Павлович, – сухо ответил он, стараясь держать голос ровным. – Очевидно, ваш опыт в Персии оказался более ценным, чем я мог предположить.

Шеккер улыбнулся, делая вид, что не замечает сарказма.

— Видите ли, Матвей Сергеевич, это не только опыт, но и умение быть… гибким, – сказал он, сделав шаг ближе. – Вы слишком прямолинейны, и это, увы, не всегда играет на руку в таких делах. А вот я… – Он многозначительно пожал плечами. – Иногда приходится думать не только о законе, но и о том, как его использовать.

— Вы хотите сказать, что я мешал? – спросил Карелин, не сводя с него взгляда.

Шеккер улыбнулся еще шире.

— Вы сказали это, не я. Но раз уж вы сами поняли… да, можно и так сказать. Теперь мне не придется оглядываться через плечо, боясь, что кто-то сорвет мои планы. Все-таки каждый должен заниматься своим делом, не так ли?

Матвей остался сидеть в пустом кабинете, машинально раскручивая в руке карандаш. Слова Шеккера не отпускали его. Матвей перевел взгляд на телеграмму, лежащую на краю стола. Его пальцы дрогнули, и он резко поднялся, стукнувшись коленом о ножку стола. Боль привела его в чувство.

Тишина кабинета стала невыносимой. Она давила, обостряя все – усталость, раздражение, беспомощность. Карелин надел фуражку, забрал бумаги и направился к выходу, чувствуя, как гулкие шаги по пустому коридору заполняют пустоту в груди.

Улица встретила его прохладным утренним ветром, запахом сырости от реки и тихим скрипом телег, которые катились мимо. Матвей остановился на пороге управления и замер. Отстранение… Он должен быть здесь, чтобы докопаться до истины. А вместо этого его отправляют обратно, как дурака[13], случайно залетевшего в лузу.

«Что теперь?» – подумал он, скользнув взглядом по прохожим, ищущим свое место в будничной суете. Ему нужен был знак, зацепка, чтобы продолжить расследование. Он невольно огляделся еще раз, стараясь уловить в толпе что-то или кого-то, кто может подсказать путь.

— Господин жандарм! – раздался знакомый тонкий голос.

Матвей обернулся и увидел мальчишку, который бегал с записками для Аглаи. Тот подскочил к нему, едва переводя дыхание, и, схватившись за бока, выпалил:

— Я знаю, где человек в черном! Он же вам нужен, вы вчера спрашивали!

— Что ты говоришь? Ты знаешь, где он? – резко спросил Матвей, внезапно ощутив надежду.

— У реки, на том берегу! – воскликнул мальчик. – Он паромщик.

— Веди.

Мальчик схватил его за рукав и повел вниз по улице к пристани. Под ногами хрустели камни, утреннее солнце поднималось над горизонтом, освещая воду, лениво плещущуюся у берега.