Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 90

— Что?

— Что последнее слово все равно останется за ним.

— Что он хотел этим сказать?

— Я тогда не поняла! Вернулась на виллу… я собиралась позвонить в полицию, клянусь! Но когда дошла до библиотеки, чтобы вызвать по радио яхту, меня охватил страх: как я буду объяснять греческой полиции, что я здесь делаю и что случилось с Аргосом, и как это будет выглядеть. Я подумала, не это ли он имел в виду, когда говорил, что последнее слово останется за ним. Он знал, что меня обвинят в убийстве. Поэтому я сбежала. Яхта ждала меня у причала, и я вернулась на Скиатос.

— А приглашения?

— Приглашение мне пришло через несколько дней – и не на нью-йоркский адрес, а в отель на Скиатосе, – хоть я и не говорила Аргосу, где остановилась! Возможно, он разослал их еще до того, как я приехала на остров, но мне какое-то время даже казалось… – В глазах Аники появляется ужас. – Казалось, что он, может быть, вообще не умер. Может быть, он не может умереть. Бессмертен, как греческий бог.

— Ой, Аника, – восклицаю я, вполне представляя ее состояние.

— Вернуться сюда одна я не могла. Я должна была знать, что вы с Йеном тоже приедете. Прости. Мне не следовало тащить тебя сюда.

— Да ладно… ты же не знала, что тут случится.

— Поверь, к смерти Сиднея и Оливии я не имею никакого отношения. Телефон и рацию я не разбивала и не портила лодку – наверное, Сидней сам повредил ее, когда тащил по камням.

У Аники такой несчастный вид, что я не могу не посочувствовать. Я беру ее за руку и начинаю успокаивать.

— Я тебе верю. Это могли быть несчастные случаи. И не твоя вина, что Аргос разослал приглашения и издевался над тобой. Вот сволочь! Он просто не знал, на кого напал, вот и получил по заслугам.

— Или знал, – отвечает она. Ее рука холодна как лед.

— Что ты имеешь в виду?

— С тех самых пор, как мы сюда приехали, меня не покидало жуткое ощущение, что он все это спланировал заранее – вплоть до собственной смерти – и что мы все это время играли в его игру.

Мы встречаемся с Йеном у входа в лабиринт. Он снарядился, как настоящий спелеолог: захватил два налобных фонаря, запасные батарейки, рюкзак с запасом воды и большой моток веревки. Я взяла с собой чертеж лабиринта.

— Если вы через час не вернетесь, мы пойдем за вами, – говорит Билл.

— Как мы узнаем, где их искать? – спрашивает Элени. – Там могут быть ответвления. – Она скорбно смотрит в зияющую дыру, наверное, представляя, как ее дочь уходит в этот мрак. – Человек может блуждать там вечно.

Ужасная мысль. Вой, доносящийся из туннеля, похож на крики заблудших душ. А вдруг так оно и есть?

— Вот, – говорит Аника, сжимая мою руку. Она обвязывает мне запястье шнурком, похожим на браслеты дружбы, которые мы делали во время отдыха пятнадцать лет назад: голубой глаз мати и маленькая ракушка. Поначалу мне кажется, что это просто талисман на счастье, но потом я замечаю, что к браслету привязана бечевка, моток которой Аника держит в руке.

— Нить Ариадны! – гордо произносит она понятие из античной мифологии, но тут же смущенно добавляет: – Только я не помню, почему она так называется…

— В честь того клубка ниток, который Ариадна дала Тесею, чтобы он мог найти выход из лабиринта после того, как убьет Минотавра, – объясняю я. – Впоследствии это выражение приобрело значение «путеводная нить», «средство, помогающее найти выход».