Мимо открытых окон - Брин Гринвуд Страница 91

Я прижалась лицом к его обнаженной груди, провела большим пальцем по его тазовой кости над местом, где заканчивался жуткий пурпурный шрам. Я верила в искренность Эйдена, но понимала, что, кроме презервативов, в его тумбочке имеются еще два предмета: мобильный телефон и ключи от пикапа. Я могла сказать «нет» – и даже хотела это сделать, потому что мне было страшно, – однако считала, что, буквально и метафорически приблизившись к презервативам, я приближусь и к остальному содержимому тумбочки.

Поэтому я решила сказать «да», но в конце концов заплакала. Причем не пустила умильную слезу, а почти истерически разрыдалась.

— Ничего страшного, – заверил Эйден, обнимая меня, – я же говорю, ты можешь отказаться.

— Но я хочу объяснить почему, ладно? – Мне потребовалось время, чтобы составить связную фразу, и он терпеливо ждал. – А вдруг я забеременею? Ведь презервативы не всегда защищают.

— Ну не знаю. Не в курсе, как женщины выходят из положения. Дворцы раздельные.

— Ну ты же можешь предположить? То есть ты ведь представляешь, как Они обычно действуют и что предпримут в таком случае.

— По всей вероятности, пришлют врача, который обо всем позаботится. – Он не отпускал меня, но голос у него неуловимо изменился, как будто Эйден стал отдаляться от меня.

— Ты говоришь об аборте?

— Да. По всей вероятности.

— Или что? Ты говоришь «вероятность», значит, есть и другие варианты? – не отставала я.

Он молчал, и теперь пришла моя очередь ждать. Я была уверена, что знаю ответ, но хотела, чтобы Эйден произнес его вслух.

— Черт. Думаю, Они могут тебя убить, – признал он.

— Весьма распространенная мера, когда женщина некстати беременеет.

— Проклятье, сам знаю. Извини. Я не должен был просить.

— Ничего страшного, что ты попросил, но я хочу услышать ответ. Значит, мне сделают аборт или просто убьют.

— Или заставят родить.

— А что потом?

— Подозреваю, ребенок стоит кучу денег. Особенно белый.

— Приятный бонус для Них. – Может, таков и был план: через беременность привязать меня к садовнику, а заодно предотвратить возможный побег. Если только Эйден не примет мое «нет».

— Не будем испытывать судьбу, – заключил он. – Это самое разумное решение, потому что я не хочу узнать, что Они предпримут.

Я позволила ему утешить меня, он прижался ко мне и стал целовать в лоб, но беспокойство не исчезало.

— Как ты можешь так жить, зная все это? Понимаю, ты хочешь защитить родителей и братьев, но все равно. Я говорю это не для того, чтобы обидеть тебя. Я пытаюсь выяснить, как мне жить дальше в таких условиях. Или что там Они придумают для меня в будущем.

Он сел и взял меня за руки.

— Я бы рад найти для тебя какие-то волшебные слова, но у меня их нет. Я просто хочу выжить, поэтому и принимаю правила. Хотя не всегда получалось. Раньше меня одолевала мысль о самоубийстве. Тогда я думал: если мне придется все время мириться с этим, я сойду с ума. Потому-то «Отель “Нью-Гэмпшир”» и оказал на меня такое влияние.

— «Проходи мимо открытых окон», – процитировала я.

— Вот-вот. В первые годы меня держали взаперти в так называемой оранжерее. Окна были из стеклоблоков, высоко на стене, чтобы мы не могли выглядывать наружу. Собственно говоря, тюрьма. Там стояла кровать, большая кровать, ведь ради этого такие места и существуют. Вереница мужчин приходила ко мне, чтобы… ну, сама понимаешь.