Скажи им, что солгала - Лора Леффлер Страница 92

Глава 28. Три месяца назад

Анна была унижена. Сотни людей видели ее голой. Ее мать видела. Бумер, и Лиззи, и Кейп. Видел ректор и члены администрации. Джон Поттс и его девушка. Поппи Руэл не пришла на свою выпускную церемонию. Анна слышала, что она провела этот день у родителей в номере отеля, полностью уничтоженная. Бедняжка Поппи, не сделавшая ничего плохого. Бедняжка Поппи, ставшая, как и Анна, жертвой в войне Уиллоу.

Фотография разошлась по рукам. Добралась до Нью-Хейвена, где Джон Поттс только закончил первый год магистратуры. В Йеле он был тьютором, как в Болвине, собирался поступать в аспирантуру, затем стать профессором. Занимался с первокурсниками, проверял их контрольные, имел свой кабинет. Последствия наступили мгновенно. Такому, как Джон Поттс, не место в университете. Ему нельзя доверять. Его на время отстранили от служебного расследования, но всем было ясно, что он уже не вернется.

Уиллоу звонила, но Анна две недели не подходила к телефону. Она не представляла, как ей жить дальше. Была лишена выбора – все благодаря Уиллоу. Анна отказалась от мечты о магистратуре, но и в Бексли, под гневными взглядами матери, оставаться тоже не могла. И точно так же не могла забыть о том, что случилось, и поехать с Уиллоу в Нью-Йорк.

Анна укрылась в своей детской спальне, не распаковав вещи. Она рисовала. Читала. Размышляла о том, кто она такая и чего хочет. На что способна. Думала о своем будущем, своих картинах на стенах МоМА. Каждый вечер спускалась к ужину и каждый вечер сталкивалась с презрением матери.

— Накрой, пожалуйста, на стол, – сказала мать спустя неделю после ее возвращения.

— Мам, – начала Анна. Она знала, что мать видела то фото. Мама, которая купала ее, кормила, воспитывала, несмотря на ужасный поступок, который Анна совершила, – мама узнала бы ее и с закрытыми глазами. – Мам, я…

— Нет. – Глаза матери сверкнули. Это было предупреждение. Они стояли в кухне, и мать держала в руках стопку тарелок.

— Это не то, что ты думаешь, – сказала Анна.

— Я ничего не хочу слышать.

— Но это вообще не касается меня. Я…

Мать подняла руки и швырнула тарелки об пол. Они разбились о плитку с громким, опасным звоном, и Анна отскочила, зажав руками рот.

Мать заговорила сквозь стиснутые зубы:

— Я сказала, что не хочу этого слышать.

Генри появился в дверях. Его глаза были широко распахнуты.

— Что случилось?

— Все в порядке, милый, – ответила мать почти нормальным голосом. – Я просто уронила тарелки.

Она достала из комода салфетки и протянула Генри.

— Пожалуйста, разложи их на столе.

Генри взял салфетки, но не пошевелился. Он смотрел на Анну.

— Что случилось? – повторил он.

Анна достала из шкафчика под раковиной метлу и совок.

— Все хорошо, Генри. Я тут приберу, а потом помогу тебе накрыть на стол.

В тот вечер Анна не проглотила ни кусочка их обычной пресной пищи.

Она не могла больше оставаться дома. Просто не могла. В Нью-Йорке ее ждала квартира. Ждал МоМА. Все ее будущее. Она не могла отказаться от него только из-за того, что сделала Уиллоу. Она не проиграет. Только не в этот раз. Она так далеко зашла. Нет, Анна не простит Уиллоу – но и победить ей тоже не позволит.

Она не разбирала свои коробки и чемоданы после выпускного, вместо этого в одну июньскую среду погрузила их, как и планировалось, в грузовичок, приехавший за ней.