Сын Йемена - Ирина Дегтярева Страница 96

Дознаватель от той же службы, в которой теперь оказался и Муниф, с недовольным лицом оторвался от плошки с поздним ужином, стоящей перед ним на письменном столе. Как видно, прервал допрос на перекус, да еще с целью подразнить наверняка голодного задержанного.

— Что еще? — спросил он, поглядев на Мунифа в камуфляже с погонами майора (хотя Рушди посулил в ближайшее время, после окончания проверки, звание подполковника), и на всякий случай привстал.

— Читай, — Муниф протянул ему бумагу, полученную только что от самого аль-Хуси. — Его придется отпустить.

Дознаватель дрогнул. Он видел аль-Хуси мельком лишь однажды, а сейчас держал бумагу, подписанную им лично. Кажется, на ней еще чернила не высохли.

— Я… Конечно, сейиди. Вы заберете арест… господина с собой?

Муниф взял Джазима под локоть и почувствовал, что это не было излишним, полковник едва ли мог идти самостоятельно.

Конечно, хитрый Джазим подстраховался, чувствуя, как рушится их власть в Йемене, и в особенности когда понял — надеяться на помощь Мохсена в эвакуации не стоит.

Рушди догадывался, что намек полковника о существовании предателя в рядах хуситов не был благодеянием, а лишь холодным расчетом, так же, как и то, что он отправлял Мунифа торговать оружием с хуситами, а не кого-нибудь другого — полагал, что два старых пса, живших в юности в одном дворе, все же снюхаются. Неспроста и Тайиб сообщил о том, что Мунифу грозит арест — с подачи отца он это сделал. Выходило, что Джазим подыгрывал хуситам, догадываясь о сотрудничестве с ними Мунифа.

Теперь заслужил свободу. Сам и вся его семья, которой аль-Хуси позволил уехать из страны. Чем быстрее, тем лучше.

Пока они шли по коридору и их никто не мог слышать, Джазим пробормотал:

— Я догадывался, знал. Спасибо тебе… Это не то, что я сделал для тебя тогда, это несравнимо. Ты спасаешь всю мою семью.

— Не надо, отец, — этими словами, а в большей степени интонацией Муниф продемонстрировал, что прекрасно понимал подоплеку всех действий Джазима в последнее время. Действовал тот не движимый любовью, альтруизмом или подпольной приверженностью идеям хуситов, а шкурными интересами.

Однако Джазим хотел что-то объяснить:

— Ты не понял, я воевал с твоим отцом когда-то вместе. Мы верили, что Йемен будет другим. Я остался на военной службе, наши дороги разошлись, как оказалось, навсегда и кардинально. Однако Аллах велик! Позволил мне искупить многое. Мы действительно сможем уехать? — он попытался заглянуть в глаза Мунифу.

— Я надеюсь, что меня не обманут, постараюсь проконтролировать твой отъезд, — поморщившись, произнес Муниф (у него оставались опасения, что хуситы водят его за нос — дали бумагу, формально отпустят, но едва полковник с семьей доберется до границы с Оманом или Саудовской Аравией, его попросту ликвидируют).

— Может, ты что-то еще скажешь мне о предателе? Хоть что-нибудь ты о нем знаешь?

Прихрамывая Джазим брел по коридору, тяжело опершись о руку Мунифа, и молчал. Заговорил, только когда они вышли из здания генштаба. Около подъезда ждала машина. Рушди специально выделил ее для того, чтобы Муниф уладил дела Джазима, которого хуситы перевели в разряд тех, кто уж если не способствовал их приходу к власти, то помогал в захвате Саны. Во многом это было правдой.