Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 99

— Пустяки. Если идет расследование, то на таких верхах, куда мне даже и заглянуть страшно. Я просто сопоставляю факты. Генерал Буряга не та фигура, которая может ни с того ни с сего срочно сорваться за бугор, никого не известив, да еще во время специальной военной операции, да еще скрывая от жены, где находится. А ты знаешь, где он?

— Конечно нет. Я даже не знаю, с какого телефона он звонит. Номер не определяется. Почему он скрывается? Он в опасности? Его хотят арестовать?

— Успокойся. Говорю же, ничего не известно. Так что не дергайся понапрасну. Будем ждать, пока что-нибудь выяснится. Уверена, что все рассосется и закончится благополучно.

Места себе не находила, дожидаясь вечернего звонка. Он начал было о погоде, но я закричала:

— Слушай, Лиза такие ужасы рассказывает! Что тебя обвиняют… слухи ходят…

Сил не было прямо сказать, в чем его обвиняют. Захар прервал мое бормотание:

— Кто такая Лиза?

Я сообразила, что проговорилась, но пришлось объяснять:

— Елизавета Воронкина. Она у тебя в управлении служит по связям с общественностью…

— Ну есть такая. А ты откуда ее знаешь? И почему она тебе что-то рассказывает о том, что творится в управлении?

— Сейчас это не важно… Ты знаешь, какая каша там заварилась?

Он ей говорит:

— Знаю, знаю, не беспокойся, я в курсе. Не придавай значения. Вернусь и прекращу бардак.

Это мало меня успокоило. А потом позвонили. С неизвестного номера. Я никогда не отвечаю, если не знаю, кто звонит. Но этот пришел на телефон, номер которого знают только муж и две-три подруги. Я схватила трубку – была уверена, что это Захар, хотя он никогда не звонил из Брюгге днем. Кричу:

— Что случилось?! У тебя все хорошо?!

Незнакомый мужской голос:

— Ольга Романовна, с вами говорит Валентин Мудь, «Канал “Сыскной отдел”»…

Я швырнула телефон в стену, о чем, конечно, потом пожалела. Это была первая ласточка. С тех пор меня бросает то в жар, то в холод, как под контрастным душем из серной кислоты. С утра открываю ноутбук, из него хлещет поток грязи, сплетен, предположений, обвинений и даже аргументов в защиту Захара. Некоторые из аргументов погрязнее самых мерзких разоблачений. Хуже всего аналитики, как будто сам жанр аналитического разбора требует особой бессовестности. Моего мужа обвиняют во всех государственных грехах: коррупции, взяточничестве, присвоении бюджетных средств и чуть ли не в измене родине…

Я не дура, понимаю, что этот поток дерьма – обычная кампания, информационная артподготовка. Кто-то – конечно, не один человек, а группа – готовит почву для смещения генерала Буряги с должности. Так и вижу гадкое чудище, разинувшее огромную зубастую пасть, чтобы поглотить Захара. Уговариваю себя не читать эту дрянь, но уговоры не помогают. Не в том дело, что я рассчитываю собрать по крупицам правду. Это было бы предательством. Я верю в ум и осмотрительность Захара, но надеюсь составить из отдельных крупинок правды картину, по которой смогу догадаться, насколько опасна для него это травля. А главное, жду, когда поток начнет иссякать. И это будет означать, что Захар, который где-то в глубине ведет войну со своим противником, начал одерживать верх. Однако пока напор не ослабевает.

Начали охотиться и за мной. Люди с микрофонами караулят у подъезда, подходят к столику в ресторане или пристают на выставке. «Где Буряга?», «Каково это – быть женой опального генерала?», «Что вы будете делать, когда вашего мужа посадят на двадцать пять лет?» Я перестала выходить из дома.