Черный автобус. Мистика Ленинграда - Сергей Седов Страница 110

На улице было холодно. Быстрым шагом Миша пересек дорогу к Седьмой линии и остановился возле доски с объявлениями. Количество пропавших, а также поиск свидетелей ночных происшествий увеличился. Миша тревожно задумался о том, кто вчера мог стать его жертвой. Добежав до школы, Миша поспешно переоделся и поднялся в кабинет. Компания его друзей, как и всегда, сидела возле Таниной парты. Подойдя к ним, Миша хмуро поздоровался, протянув парням руку.

— Ну как? – спросил Дима.

— Никак, мне дважды померили температуру, собирались даже вашим родителям звонить, чтобы узнать, в чем дело.

— А мои просто отмалчиваются, – сказал Дима, – словно что-то знают. Просили никуда не вмешиваться и держаться от этого всего подальше.

— А мне отец сказал, – вставила Таня, – что это мог быть просто какой-то пьяница за рулем и что в это время лучше сидеть дома. Хорошо, что я сказала, что автобус видели мои друзья, а не я. Иначе бы точно заперли без права гулять вечером.

— Мои так же утверждали, – кивнул Миша, – одна из их гениальных гипотез гласила, что это пьяница мимо проехал, а все остальное я насочинял сам.

— Здесь что-то нечисто, да? – сказал Леша, словно спрашивая самого себя. – О нем как будто бы все знают, но при этом держат все в секрете. Почему? Кто за рулем? Где они оставляют этот автобус? Как узнают о местоположении людей, которых преследуют?

— Я уже молчу, – добавил Миша, – о самом главном. Мотивация. Зачем? Похоже на поведение какого-то садиста.

В класс зашел Шугаев. По сложившейся традиции ученики начали приветствовать его. Откланявшись, парнишка тут же приступил к делу:

— Двое сильно пьяных мужиков стоят и спорят. Один говорит: «Тут две березы». Второй не соглашается: «Нет, три». – «Две березы». – «Три березы». – «Нет, две». – «Нет, три». Тут к ним подходит третий: «Разойдись, народ, я в этой роще спать буду!»

Класс дружно засмеялся. Лешка традиционно выдал свою широкую улыбку. Дима и девчонки лишь скромно улыбнулись, а Миша и вовсе остался с каменным лицом, летая где-то в глубине своих мыслей. Наконец прозвенел звонок, в кабинет зашла учительница истории, и все ребята расселись по местам. Постепенно погрузившись в рутину урока, Миша забылся и даже немного повеселел. Тем временем, опрашивая своих учеников, педагог обратила внимание на соседку Миши:

— Никифорова, а ты какими судьбами здесь? Почему пересела?

— Меня пересадили, Юлия Николаевна, – вставая с места, ответила Маша.

— Правда? – удивилась педагог, глядя на старосту.

— Да, – ответила староста, так же вставая с места, – их рассадили с Ивашовой, потому что они смеялись на уроке.

— А, ладно, – махнула Юлия Николаевна рукой, а потом добавила: – А я уж подумала, Маша влюбилась и сама решила подсесть к Разумову.

Класс засмеялся. Миша посмотрел на Машу и увидел, что та покраснела от стыда, словно помидор. «Ого, – подумал Миша, – неужели так сильно задело?»

— Так, тишина! – строго сказала Юлия Николаевна. – Похихикали, и хватит. Шугаев! Тишина! Ты что, Шугаев, смеешься, думаешь, я не вижу, как ты на Котову постоянно смотришь? Небось пригласить ее на танцы хочешь, а сам стесняешься?

— Что?! – возмутился Шугаев под общий смех. – Я и Котова? Да ни за что в жизни! Она совершенно лишена чувства юмора!

Несмотря на то что внимание класса уже переключилось с их пары, Маша все еще сидела такой же красной, как и ее галстук. Мише неожиданно стало жалко соседку, и он испытал непреодолимое желание за нее заступиться. Или хотя бы просто поддержать. Наклонившись к ней, он тихонько сказал: