Прайм-тайм - Максим Шаттам Страница 116

— Что вы имеете в виду? Иммиграцию? Об этом речь?

Шарлен затронула вопрос, близкий любому немолодому ксенофобу с устаревшими взглядами, – обычная тема для прощупывания в подобной ситуации.

— Конечно нет! Иммиграция могла бы нас спасти, если бы мы умели ею управлять, превратить в силу, интегрировать, а не бояться. Нет, я говорю об Индии, которая поднимается, о Китае и всей этой когорте… Все идет по кругу, разве ты не изучала историю в школе? Когда-то давным-давно миром правила Азия, потом пришли греки, египтяне, затем поднялась Римская империя, в свое время хозяйкой стала Европа с испанцами и англичанами, потом все ушло дальше на запад, настал черед Америки… и цикл продолжается, всегда на запад, и он начнется снова.

Впервые Кратос сунул руку под маску и коснулся лба.

Он вытирает пот. Ему жарко.

Нужно продолжать.

— Вы беспокоитесь о своих детях? – спросила Шарлен.

Кратос громко фыркнул. Потом замолчал.

Шарлен колебалась. Не слишком ли прямолинейно она затронула тему потомства?

— А ты, Шарли, нашла смысл жизни?

Он не пускал ее на личную территорию. Шарлен решила делать ставку на откровенность и доверительность.

— Я искала. Долго. Я… наделала глупостей.

— Каких глупостей?

Шарлен замялась, вспомнив, что она в эфире, что миллионы слушают и будут судить.

К черту. Мне уже нечего терять. Я должна сказать ради Паолы, Режи, Луиджи, Бакари…

— Я думала о смерти.

— Думала? Всего-навсего? Или… ты звала ее?

Шарлен закрыла глаза:

— Я хотела умереть. Я пыталась.

— Ах вот оно что. Что значит «пыталась умереть»? Так не бывает. Либо бросаешься в ее объятия, либо отступаешь. Середины нет.

Повисла тяжелая неловкая тишина.

— Почему ты не ушла из жизни? Что тебя удержало?

— Видимо, я не хотела умереть по-настоящему. Только часть меня…

— Ты много об этом думаешь?

Шарлен колебалась. Она знала, что мать наверняка сидит перед телевизором. Она собиралась выключить телефон в самом начале вечера: была не в состоянии одновременно справляться с происходящим в студии и отвечать на сообщения тех, кто мог узнать ее голос на канале «МД1». У нее не было таких близких друзей, с кем ей хотелось бы сейчас поговорить, и она поняла, что то же самое относится и к матери: их отношения давно перестали быть нормальными, в ее манере всегда тыкать дочь носом в ошибки было что-то разрушительное. Родная мать никогда не прощала ошибок. Не по злому умыслу – просто характер такой. Она не умела проявлять теплоту, не способна была на бескорыстную заботу – так уж была устроена. Разве это можно назвать любовью?

— Да. Такое со мной еще случается.

— И что ты делаешь, Шарли, чтобы отогнать эту смерть, которая стучится в твою дверь?

Она хотела спросить, уж не совета ли он просит, но поняла, что нужно первой поделиться личным, если она хочет, чтобы он начал ей доверять.

— Я ухожу с головой в работу. Чтобы не думать.

— Чтобы не жить.

От этих слов у нее заколотилось сердце. Какой подонок.

— Да… – призналась она.

— А сегодня вечером? Ты чувствуешь себя живой?

Она с трудом сглотнула, так что, казалось, было слышно в эфире, и призналась:

— Да. Как никогда.

Несколько долгих секунд был слышен только гул машин.

— Не за что.

Она нахмурилась.

— Не за что. Ты ведь собиралась меня поблагодарить, правда? За эту жизнь, которую я в тебя вдыхаю.