Энигма - РуНикс Страница 118

— Чтобы умереть от переохлаждения? Что ждет и тебя? Нет, спасибо.

Она увидела, как Каз закатил глаза.

— На улице не так уж и холодно.

Глядя на него, никто бы не подумал, что вообще может быть холодно. Каз просто… излучал тепло. Сомнительно, что он хоть раз в жизни чувствовал холод, – точно не так, как она, до самой глубины души.

— Казимир ван дер Ваал, – она впервые назвала его полным именем, – где моя одежда?

Его рука замерла на холсте.

— Внутри. Это…

Когда он осекся на полуслове, Салем нахмурилась. Казалось, он что-то обдумывал, прежде чем посмотреть на девушку.

— Договор о доверии, – сказал Каз, вспоминая их разговор в ванной.

Салем нехотя кивнула, ощутив прилив любопытства.

Глубоко вздохнув, он вернулся к картине.

— Эта фамилия ненастоящая.

Ее охватил шок, когда девушка переварила его слова. Ненастоящая? Да кто он такой?

Салем сглотнула.

— И какая же настоящая?

Каз кивнул на ее одеяло.

— Опусти. Мне осталось добавить некоторые детали.

— Кто ты? – Салем оставалась непреклонной.

— Убери одеяло, и я расскажу.

Покачав головой на его нелепое требование, она откинула одеяло, открывая взору Каза обнаженную фигуру. Салем стало интересно, как она выглядит в его глазах: растрепанные волосы, объемная грудь, соски напряжены, на животе складки, поскольку она продолжала сидеть, ноги сомкнуты, но лобок виден.

Каз ничего не сказал, просто вернулся к картине, и Салем вновь захотелось привлечь его взгляд, воззвать к его терпению, заставить сказать, что он думает о ней.

Не только у него в запасе имелись трюки.

Салем легла обратно на алтарь, в ту же позу, и ее тело вдруг разгорячилось, холод, от которого она проснулась, исчез. Не отрывая глаз от Каза, она изучала его жесты, сосредоточенное лицо, что-то в нем задело ее за живое.

Она раздвинула ноги, обнажив промежность перед холодной ночью и пылающими глазами, чувствуя влагу между бедер. Никто не забредет в лес. Стояла глубокая ночь, и место было настолько уединенным, что даже Салем не узнала бы о нем, не последуй она за Казом в тот день. О том, что на них никто не наткнется, можно было судить и по тому, что он спокойно здесь рисовал. Каз, известный своей скрытностью в творчестве, никогда не стал бы писать картину, рискуя быть застигнутым врасплох. Салем все это знала, и все же тот факт, что она была на виду и стала объектом его пристального внимания, сотворил что-то с ее мозгом, а тот, в свою очередь, сделал что-то с телом.

Руки непроизвольно поднялись к груди, ощущая тяжесть.

Дыхание участилось, но Каз не сказал ей остановиться.

И Салем продолжила.

Она обхватывала пальцами соски, пока Каз крутил кисточку на палитре, представляя вместо пальцев щетинки, вместо своих рук – его, и воображая, что это она раскинута на мольберте вместо холста.

Дыхание сбилось, чувствительность сосков возросла в десятки раз, волна тепла устремилась вниз, вызывая влагу, тело само изгибалось, сводя весь мир к жгучему напряжению между бедер.

Каз начал наносить мазки быстрее, и Салем подстроилась под его темп.

— Скажи мне свою фамилию, – потребовала она севшим голосом, какого еще никогда у себя не слышала.

— Позже. Продолжай то, что делаешь.

Салем почувствовала, как дыхание стало глубже, а сердце бешено колотилось в груди. Остановив взгляд на Казе, она потянула за соски, из горла вырвался тихий стон, а бедра сжались от разгоревшегося между ними возбуждения.