Сиротский приют у озера - Дэниел Г. Миллер Страница 122

— Ах, ты держалась достойно, когда я порезала твою ногу, но как ты будешь себя вести, когда я доберусь до твоего прелестного личика? Ты расскажешь мне, кто знает о нас, или я превращаю его в фарш.

Я сжимаю челюсти и напоминаю себе, что в любом случае я мертва. Самое меньшее, что я могу сделать, – это защитить дорогих мне людей.

Женщина недоверчиво качает головой и перекладывает нож в руке, готовясь резать. Моя кровь капает с рукояти и стекает по ее запястью. Она отводит руку, готовясь нанести удар. Я закрываю глаза и переношусь в другое место, где нет этих ужасов.

Стук двери и окрик стального голоса возвращают меня к действительности.

— Полиция. Брось нож и отойди от девушки.

Я открываю глаза.

Двое мужчин, одетых в черное, с белой эмблемой спецназа на груди, стоят в дверном проеме, направив оружие на Соню и ее подельников.

Двое головорезов немедленно поднимают руки и отходят, но Соня остается неподвижной. Время замирает, пока я наблюдаю, как она просчитывает варианты, острие ножа находится в нескольких дюймах от моего глаза.

Один из полицейских осторожно подходит ближе и направляет пистолет ей в грудь.

— Мэм, опустите оружие, сейчас же.

На лице женщины отражается затаенная ярость. Под ее левым глазом вздувается вена, и все обиды, которые она испытывала, выплескиваются наружу. Мое первоначальное облегчение сменяется паникой – вдруг она нанесет мне удар на прощание? Но затем гнев на ее лице исчезает, когда она понимает, что тоже не хочет умирать этой ночью. Она бросает нож и закидывает руки за голову. На мгновение я задумываюсь, не сон ли это.

— На землю, руки за голову! – кричит офицер.

Троица падает на пол, и в мгновение ока к ним подбегают другие полицейские и заключают в кандалы. Когда копы вытаскивают их из комнаты, Соня изрыгает непристойности на испанском, в то время как мужчины ругаются и плюются.

Я смотрю, как они уходят, и волна облегчения захлестывает меня. Она такая сильная, что я едва могу дышать. Я смотрю в потолок, ища, кого бы поблагодарить за это чудо.

Затем слышу знакомый голос.

— Хейзел! – Я поднимаю глаза и вижу Кенни, стоящего в дверях. – Боже мой, Хейз!

Он подбегает ко мне, минуя копов и мертвое тело Эндрю, и обнимает. Он крепко прижимает меня к себе, и тепло его тела так приятно согревает, несмотря на холод, что я не хочу, чтобы он отпускал меня.

Я плачу.

Плачу так сильно, что тело сводит судорога, и я думаю, что меня сейчас вырвет. Но я все еще не могу поверить, что он здесь, а я прикована наручниками к кровати. Сквозь слезы я выдавливаю из себя два слова:

— Кенни, как?

Он садится, берет с тумбочки ключ от наручников и снимает их с меня. Я смотрю ему в глаза и вижу, что он тоже плачет.

— Ты сказала позвонить тебе, а если не ответишь, вызвать полицию. Я так и сделал.

Я силюсь вспомнить. Я едва припоминаю, что сказала это. Все еще как в тумане.

Я смахиваю кровь и сопли с носа и хватаюсь за раненую ногу.

— Не могу поверить, что ты действительно это сделал! Я вроде как шутила.

Мужчина пожимает плечами и достает из кармана салфетку. Он вытирает кровь с лица, а затем надавливает мне на ногу.

— Я не думал, что ты шутишь.

— Но как ты узнал, где я? Я не называла адрес.

Он достает из кармана телефон и показывает мне карту с маленьким кружком, на котором изображено мое лицо.