Навьи пляски - Ирина Невская,Александр Подольский,Дмитрий Тихонов,Александр Егоров,Евгений ЧеширКо,Мария Роше,Элина Лисовская,Оксана Заугольная,Наталья Русинова,Ольга Цветкова,Алексей Гибер,Саша Уба,Рина Солнцева,Ольга Рейнардин,Родион Вишняков,Анна Евген Страница 138

Про гиену Терентий не понял, но испугался. С лица сошёл. Сидит, пыхтит, шевелит толстыми пальцами.

— Ну скажи, скажи что-нибудь, – разрешил собеседник. – Последнее слово даже на суде дают.

— Пх… последнее? П-почему последнее?

— Ох, и глуп ты, Терентий. Потому что мера подлости твоей превышена стала. А знаешь, когда?

— Когда? – эхом отозвался кабатчик.

— Когда не в своё дело полез. Когда за моей спиной с мелкими бесами договаривался, чтобы Прокофия по-тихому извести. Лешему Марию-красавицу пообещал – а он и рад, дубина стоеросовая. Водяника задобрить пытался: приказал кота в омут кинуть. Кота неразумного! Хорошо ещё, малец Прокофьев заметил, из воды вытащил. Старый ты дурак! Это кто ж тебе сказал, что чёрный кот тёмным силам угоден? Полоумные старухи?

— Мишка сказал, – пробурчал Терентий. – Читал он где-то.

— Врёшь опять. Твой Мишка тот ещё грамотей. Девке записку и то послать не сумеет. А ты-то договор со мной самолично подписал, Терентий. Не поленюсь ещё раз напомнить…

Камень в его перстне блеснул кровавым блеском. И на столе перед ними из ничего возникла закладная грамота – лист бумаги, исписанный мелким почерком. Внизу стояла кривая подпись «Терентий Петровъ» бурыми чернилами. А может, и не чернилами.

— «В случае нарушения теряет силу немедленно», – прочёл вслух тёмный гость. – Вот и мы не будем тянуть… Кота за хвост…

Кот под столом прижал уши. И не придумал ничего умнее, чем запеть гнусаво, как поют все коты весной. Бумага же на столе и вправду силу потеряла: буквы на ней стали выцветать и исчезать одна за другой, только подпись ещё горела огненными буквами!

Кабатчик задрожал. Вскочил, лавку опрокинул. Стоял и хватал ртом воздух. Он будто снова лишился дара речи – да и не мудрено: вся судьба его, вся многогрешная жизнь словно стиралась сейчас из памяти, как с листа бумаги!

Но гость-обличитель и не ждал ответа. Продолжал гнуть своё:

— Эх ты, Терентий, делец ты недоделанный, пакостник мелкий. Дали тебе от рожденья чистую душу – когда ж ты её так загадить успел? Теперь за неё и гривенника не выручишь. Обесценился твой залог. А только заберу я его всё равно, согласно договору.

Страдалец Терентий воздел руки к небу – ну, не к небу, конечно, а к тому же низкому потолку. Прохрипел еле слышно:

— П-помилуйте… ваша светлость… Виноват, исправлюсь…

— Вот уж нет. Запрос не по адресу. Какая я тебе светлость? И никого я не милую. У меня работа другая.

— А я на любую работу готов. Клянусь… Всё для вас сделаю… Кому угодно глотку перегрызу… Хоть немного бы ещё пожить.

Гость только и рассмеялся:

— Ох, люди, люди! Жалкие создания! Кажется, в дно упёрлись – так нет, и глубже занырнуть готовы! Ну что ж, Терентий. Будь по-твоему. Живи без души. Не ты первый, не ты последний. Во все дни мироедом был да кровопийцей – теперь настоящим упырём станешь!

Кабатчик разинул рот. Редкими зубами лязгнул.

— Не веришь своему счастью? Ничего другого и не ждал. Но душонку твою заберу в коллекцию, уж не взыщи.

Кабатчик захрипел и задёргался, как припадочный. Кристалл же на перстне у гостя замигал мелко-мелко, словно наливался кроваво-красным светом. Наполнился и погас.

Потухли и глаза Терентия. Да и сам он позеленел, как утопленник. Из него будто выкачали всю кровь. Он сполз на пол, прислонился спиной к стойке да так и остался сидеть, наподобие тряпичной куклы.