Комната кошмаров - Артур Конан Дойль Страница 14

На его лице, повернутом ко мне в пол-оборота, было выражение, которого я раньше никогда не видела. Могу описать его лишь как безумное ликование.

Когда я достаточно овладела собой, чтобы шагнуть вперед и постучать, он внезапно в последнем припадке судорожного веселья швырнул вырезку на стол и выбежал из комнаты через другую дверь, которая вела через бильярдную в вестибюль.

Я услышала вдали его стихающие шаги и снова заглянула в комнату. Какая шутка могла так развеселить этого сурового человека? Наверное, какой-нибудь юмористический шедевр.

Найдется ли женщина, чьи жизненные принципы перевесят любопытство? Оглянувшись по сторонам и убедившись, что в коридоре никого нет, я проскользнула в комнату и просмотрела вырезку, которую он читал.

Она была из английской газеты, и ее явно долго носили с собой и много раз перечитывали, поскольку местами буквы почти стерлись. Однако, как я заметила, в ней не было ничего такого, что могло бы вызвать смех. Насколько я помню, говорилось в ней следующее:

Внезапная смерть в доках. В среду утром у себя в каюте был найден мертвым владелец паровой барки «Ольга», приписанной к Тромсбергу. Известно, что покойный обладал буйным нравом и часто ссорился с судовым врачом. В день своей смерти он вел себя особенно агрессивно, заявляя, что судовой врач является некромантом и сатанистом. Последний убежал на палубу, чтобы не подвергнуться насилию. Вскоре после этого вошедший в кабину стюард обнаружил капитана лежащим мертвым поперек стола. Его смерть объясняется болезнью сердца, осложненной припадками ярости. Сегодня же будет произведено дознание.

И это было то самое сообщение, которое этот странный человек счел верхом юмора! Я поспешила вниз, охваченная изумлением пополам с отвращением. Значит, я была права и иногда возникавшие у меня мрачные подозрения оказались верными. Я рассматривала его как любопытную и довольно отталкивающую загадку – не более того.

Когда мы увиделись на пикнике, все воспоминания о моих неуместных словах, казалось, стерлись у него из памяти. Он был как всегда приветлив, а его салат объявили кулинарным шедевром. Он развлекал нас милыми шведским песенками и завораживал рассказами о странах и краях, где ему довелось побывать. Однако после еды разговор перешел на тему, похоже, особенно занимавшую его пытливый ум.

Уже не помню, кто первым заговорил о сверхъестественном. По-моему, Тревор, рассказавший о каком-то розыгрыше в Кембридже. Рассказ этот произвел странный эффект на Октавия Гастера, который страстно жестикулировал длинными руками, высмеивая тех, кто посмел сомневаться в существовании потусторонних сил.

— Скажите мне, – говорил он, вставая от волнения, – кто из вас хотя бы раз был свидетелем ошибки того, что вы называете инстинктом? Дикая птица обладает инстинктом, говорящим ей, где в бескрайнем море есть скала, на которой она может отложить яйца, и он ей когда-нибудь изменял? При приближении зимы ласточка улетает на юг, и инстинкт хоть раз указал ей неверный путь? И может ли быть ошибочным инстинкт, говорящий нам об окружающих нас неведомых духах, который присущ любому неразумному ребенку или представителю дикого племени? Говорю вам – никогда!

— Продолжайте, Гастер! – воскликнул Чарли.

— Или переложите штурвал и зайдите с другого борта, – сказал моряк.