Верь/не верь - Инна Борисова Страница 146

Володя нехотя выходит в коридор, уперев руки в боки. В подряснике это смотрится даже комично.

— Злой поп в действии, сейчас всех отчитаю. – Грозит пальцем. – Уууу, бохнакажет!

Толя ржет, вздрагивая от удара по двери. Открывает на цепочке, сунув нос в подъезд: кто-то там снова нассал, судя по запаху. Дом, милый дом. На лестничной клетке никого. Вот ведь…

— Володь, давай я вниз, а ты наверх. – Толик сует ноги в ботинки и выходит, направляясь к выходу. На пролете ниже, где они раньше любили покурить с Гробовецким, красуется вонючая лужа, переливаясь в свете лампочек. Чудесно. Толя перескакивает ее, презрительно поморщившись, и спускается, распахнув железную дверь подъезда настежь. Справа и слева – дорожки вдоль дома, с одной стороны рельефный серый бок панельки, с другой кусты, что глаз выколи, ощерились голыми ветками в темноте. И никаких детей. Анатолий возвращается в подъезд разочарованным, спотыкается о порожек, выругавшись. Сверху снова слышен быстрый топот, Толя взлетает по лестнице, чуть не наступив в «озеро Байкал» и успев уцепиться за железные окрашенные перила. Никого. Он разочарованно заходит в квартиру, сталкиваясь в прихожей с Володей.

— Я никого не нашел. Такую рожу страшную сделал, старался, а все без толку. Обидно. – Черносвитов потягивается, хрустнув спиной. – Давай лучше чай пить.

— Давай! – Звонкий девичий голос доносится с кухни. Анатолий переглядывается с Володей. Вот так-так, обманули дурака на четыре кулака. Ну девку бояться не по-пацански, выставим, и все. Черносвитов возвращает на лицо суровое выражение лица попа с трехдневным запором, и они шествуют на кухню. За столом сидит девка с черными волосами, студит свежезаваренный чай. И когда успела…

— Можно было постучать и не убегать. – Толя закусывает нижнюю губу. – И мы вас не приглашали.

Девка кажется ему знакомой. Заячий полушубок, заплетенные в косу черные густые волосы, ни грамма косметики. Где-то он ее видел, только не может вспомнить где. С другой стороны, город маленький, все всех видели и знают.

— Можно было платить по своим долгам вовремя. – Она поднимает белесые глаза без зрачков, Толя отшатывается. А зубы-то, зубы! Заостренные, как пила.

— Я у вас в долг не брал. – Толя звучно сглатывает. Володя замер рядом с открытым ртом.

— Ты нет. А вот Шурка брала, а раз дар теперь твой, то за бабку отрабатывать придется. Брала, брала, брала! – Она скалится, как акула, у Толи внутри все переворачивается. Он делает шаг назад, проморгавшись. Девка не исчезает, нагло надкусывая пряник. У нее черные руки, будто перемазанные углем, пальцы крепко держат чашку из лучшего бабкиного сервиза.

— От-трабатывать? – Язык во рту похож на камень, еле ворочается. Володя отмирает, шарит по карманам.

— А я за берестой сейчас сбегаю, – Черносвитов говорит тихо, но уверенно.

— А что мне твоя береста, можешь ее свернуть в трубочку и засунуть себе в…

— Хватит, – Толик прерывает поток ее красноречия. Володя отступает и быстрым шагом выходит из квартиры, Анатоль хочет его остановить, но не может пошевелиться от ужаса. А как в церкви задорно бегал, погеройствовал разок, и ладненько? Девка медленно поднимается, быстрым движением скидывая полушубок, под ним оказывается старое тряпье, надетое швами наружу.