Энигма - РуНикс Страница 175

Берегитесь, ибо я бесстрашен, а значит, могущественен.

Мэри Шелли. «Франкенштейн»

— Малыш, тебе нужно сбавить обороты, – сказала ему Салем, и черт возьми, если это ее «малыш» каждый раз не заводило его еще сильнее. Однажды ночью она неожиданно назвала так Каза в постели, и он пришел в такой восторг, что с тех пор заставлял называть его так снова и снова, пока у Салем не выработалась привычка.

Они прибыли на свадьбу, не на свою, и Казу пришлось затащить возлюбленную в альков. С годами, получая любовь, которую Салем теперь позволяла себе принимать, осознавая, что ее прежние убеждения искажали травмы, позволяя себе исцеляться и становиться лучше, впитывая тепло от друзей, матери, а главное – от Каза, Салем сияла все ярче, точно темная богиня, способная ослепить любого смертного, что она и делала.

Она даже не представляла, скольких мужчин Каз прожигал свирепым взглядом только за то, что они посмели смотреть на нее слишком долго, скольким угрожал за эти годы и сколько жизней чуть не разрушил за вожделение к ней. Они могли смотреть, желать и жаждать бесконечно, но она смотрела только на Каза, хотела его, жаждала его, и это немного усмиряло в нем уродливого зверя.

И пусть Салем долго считала себя невидимкой и хотела слиться с толпой, она никогда не понимала и до сих пор не понимает из-за проблем с самооценкой, насколько она желанна. Даже сейчас, после стольких лет совместной жизни, Салем считала Каза аномалией, исключением, бунтарем, который пошел наперекор всему и выбрал ее, просто потому что такова его природа.

Хотя поначалу его, возможно, и привлекал сам вызов, с ней речь никогда не шла о простом бунтарстве. Черт, отношения с Салем складывались так естественно. Все равно что плыть по течению, позволяя реке жизни вести их вместе и наслаждаться видами по пути.

Чтобы взглянуть на нее, Каз наклонил голову, пусть и не так сильно, ведь сегодня Салем нацепила безумно высокие каблуки и была ближе, хотя все еще оставалась крошечной. Каз испытывал глубочайшее уважение к тем, кто носил эти смертельные ловушки, не представляя, как девушки могли сделать в них хоть шаг, не говоря уже о том, чтобы гулять, танцевать и существовать так, будто у них не болят ноги. Он точно знал, о чем говорит, потому что по возвращении домой Салем снимала их, аккуратно ставила в шкаф и вытягивала ступни ему на колени для массажа. В первый раз, когда Каз инстинктивно размял их, Салем вознаградила его лучшим минетом. И хотя он делал это вовсе не ради награды, приятный бонус никогда не бывал лишним. Ему просто нравилось касаться ее, дарить ей удовольствие.

— Мы не можем заниматься этим здесь, – упрекнула его Салем, вернее, попыталась, наклонив голову, чтобы предоставить доступ к его любимому месту на шее. Даже спустя столько времени Каз не понимал, что именно в ее шее пробуждало в нем звериный инстинкт. Может, все дело в феромонах или простом изяществе, но что-то в ней буквально сводило его с ума.