Семь сувениров - Светлана Еремеева Страница 23

— Значит, вы хотели узнать о судьбе аспиранта Веселова и профессора Леонидова? – поинтересовалась Василиса.

— Да. Хотелось бы.

— А почему вы не хотите спросить об этом у самого дяди Константина?

Краснов широко улыбнулся:

— Вы шутите, Василиса? Задавать ему вопросы о его же анонимках?

— А что здесь такого? Он ведь знает, что о них давно всем известно.

Краснов поморщился и стал тереть шею рукой.

— Вы поможете мне, Василиса? – спросил он, прищурившись.

Василиса улыбнулась:

— Ну хорошо. Отец выяснил, что аспиранта Веселова уволили с кафедры и отчислили из аспирантуры. Его даже пытались посадить по 64-й статье. У него и кроме моего дяди оказалось немало врагов. Но ему повезло. Он попал под какую-то амнистию. А потом уехал из Ленинграда в свой родной город, где стал учителем литературы в школе. Что с ним стало потом, после 1991 года, я не знаю. Что касается профессора Леонидова, он и по сей день работает с дядей Константином на одной кафедре. Они по-прежнему строят друг другу козни. Теперь есть новые поводы – гранты, публикации в рецензируемых журналах, распределение премий и тому подобное. Думаете, это только дядя написал на него анонимку? Сам Леонидов, ныне профессор, а не доцент, ежегодно писал на дядю во все возможные инстанции – то по одному поводу, то по другому. Так уж устроена жизнь… Если не пишут, то доносят, если не доносят, то устраивают заговоры. Всегда находится повод попить друг у друга кровь или подставить кого-нибудь…

— Серпентарий…

— А у вас чем-то лучше? – Василиса тихо засмеялась. – Не нужно лицемерить, Николай.

Он улыбнулся в ответ:

— Да. Вы правы. Вы, конечно, правы.

— Хорошо, что вы меня понимаете.

— А почему вашего отца все это интересовало? – спросил Николай. – Он собирался что-то писать об этом?

Василиса пожала плечами:

— Даже не знаю. Мы практически не общались в конце девяностых. После того, как Петр погиб в Грозном. Но, если честно, у меня были такие мысли. Я слишком часто наталкивалась в его квартире, уже после смерти отца, на разные записи, где он рассуждал о своем отце, о дяде Константине, о себе самом. Что-то он явно планировал. Но не успел.

— Ясно… А больше вы ничего не слышали о Веселове? Жив ли он?

— К сожалению, нет. Не слышала. Но думаю, вы легко узнаете о нем по своим каналам. Он не иголка в стогу сена. К тому же история с ним была очень резонансной. В 1990-е даже кто-то написал статью о нем. Собственно, как раз после этого отцу и переслали эту анонимку, написанную дядей Константином в 1950-е годы. Нужно отдать должное дяде, он не отрицал своего авторства. Признался, что написал из мести за какого-то своего аспиранта, которого Леонидов не пропустил на защиту.

— Я так полагаю, что, помимо Веселова, у вашего дяди были и другие жертвы?

— Жертвы? – Василиса удивленно приподняла бровь. – Ну и слово вы подобрали…

— Простите. Как-то сорвалось с губ. Я не подумал.

— Не оправдывайтесь. Это очень точное слово… – сказала она, сосредоточенно глядя на Краснова. – Да. Были и другие жертвы. И не только у дяди. Но и у дедушки. И у отца… И у их врагов… И у их друзей… И у множества других людей, о которых мы с вами не знаем. У всех есть свои жертвы.

— На что вы намекаете?

— О нет… – прошептала она. – Нет… Я вам дала ключи. Ищите сами. От меня вы ничего не услышите. Если нужно будет что-то пояснить, я готова. Но подсказывать я ничего не собираюсь. По крайней мере, на данный момент.