Сиротский приют у озера - Дэниел Г. Миллер Страница 29

В центре комнаты, за столом из дерева, богато украшенного резьбой, сидит Томас Маккензи. Он просматривает и подписывает документы. За его спиной возвышается красивое трехстворчатое окно, из которого открывается вид на обширную лужайку и кампус – их я видела по пути сюда. Окна обрамлены фресками с изображениями чего-то похожего на череду ангелов и демонов.

Несмотря на то что директор сидит, видно, что его рост значительно превышает метр восемьдесят. У него длинное и худое лицо с впалыми щеками. От этого человека веет суровой серьезностью.

Соня стучит в дверной проем и представляет меня.

— Доктор Маккензи, это…

Он поднимает длинный костлявый указательный палец, призывая ее к молчанию, и продолжает писать.

Я закатываю глаза и смотрю на Соню, чьи пухлые щеки заливает легкий румянец. Кем он себя возомнил?

После того как мы целую минуту стоим в тишине, Маккензи наконец поднимает голову.

Его лицо словно высечено из гранита. Гордый лоб, выдающийся нос и острые скулы, которые переходят в сильную, но узкую челюсть. И два свирепых глаза цвета неба. На щеках и носу у него лопнули микроскопические кровеносные сосуды, из-за чего кожа приобрела красноватый оттенок. Томас Маккензи, вероятно, любит пропустить стаканчик-другой виски в конце тяжелого рабочего дня. Когда его глаза встречаются с моими, он заставляет себя улыбнуться, но скорее ради приличия. Ничуть он не рад.

— Вы что-то хотели, мисс Баррето? – говорит Маккензи, снова переводя взгляд на Соню.

Я замечаю, что женщина, которая в своем кабинете излучала такую силу и власть, съеживается перед этим человеком. Она подобострастно улыбается и продолжает:

— Доктор Маккензи, это Хейзел Чо, новый частный детектив. Ее наняла Мэдлин Хэмсли, чтобы помочь в поисках крестницы.

Маккензи кивает и прочищает горло, но ничего не говорит. Он закрывает блокнот в кожаном переплете, в котором что-то писал, и встает из-за стола. В каждом его движении сквозит предельная осторожность. Я была права – в нем по меньшей мере метр девяносто росту. Я чувствую себя на полметра ниже, чем была, когда входила сюда. Мужчина останавливается на середине комнаты. Медленные шаги выдают его возраст – я бы предположила, что ему под семьдесят или чуть за восемьдесят, – но в гибкой фигуре таится сила. Я подхожу к нему и протягиваю руку, чтобы нарушить неловкое молчание.

— Мистер Маккензи, рада с вами познакомиться. У вас такой красивый…

— Доктор.

— Простите?

Он протягивает мне руку и пожимает ее. Сплошные кости, никакого тепла.

— Доктор Маккензи, мисс Чо. Я потратил десять лет в Гарварде не для того, чтобы меня называли «мистером». Здесь, в Святой Агнессе, мы используем официальные титулы. Мы считаем, что это прививает девочкам уважение к традициям и авторитету, которых, к сожалению, так не хватает в современном мире. Спасибо, мисс Баррето, это все.

На лице Сони мелькает обида, но она проглатывает ее и выходит из комнаты.

— Извините, доктор, – отвечаю я. У меня нет времени вступать в перепалку с этим ископаемым, особенно без поддержки Сони.

Маккензи продолжает пристально смотреть мне в глаза, как будто я одна из его воспитанниц и он раздумывает, не оставить ли меня после уроков.

— Великолепный кабинет, – пытаюсь расположить его к себе. – Могу я спросить, что изображено на этих картинах?