Осколок рая - Крейг Дэвидсон Страница 41

Прихожане раскачивались на своих местах. Дождь барабанил по палатке и стекал на землю прерывистыми струями.

— А как же обещанная Богом вечная жизнь? Существуют условия этого обещания! Всякий верующий в Него не погибнет, а будет иметь вечную жизнь, говорит Великая Книга. Поэтому мы должны верить в Него. Как Моисей вознес змею в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому! – Проповедник обвиняюще ткнул пальцем в своих слушателей. – Мой вопрос к вам, добрые христиане, таков: вы возносите Сына Человеческого, как Моисей вознес змею, или же бродите по пустыне?

Долгоход вытащил флейту из складок плаща. Похоже, она была сделана из кости – возможно, человеческой. Он поднес ее к губам и начал играть. Звуки флейты были негармоничными… но чарующими. Петти инстинктивно повернулась к Долгоходу, потому что мелодия манила ее, как лампа-ловушка – ночного мотылька.

Все дети, сидевшие в палатке – их тут было всего пять или шесть, – тоже обернулись, но взрослые не обратили на пение флейты ни малейшего внимания. Девочка лет четырех, сидевшая рядом с матерью у прохода в заднем ряду, встала с места. Никто не заметил, как она вышла из палатки под проливной дождь.

Девочка подошла к Долгоходу. Уголки ее губ в форме сердечка чуть приподнялись в застенчивой улыбке, но в широко распахнутых глазах ребенка читался ужас, а плечи были отведены назад, как будто каждая часть ее тела испытывала отвращение. Долгоход что-то прошептал ей. Пытаясь представить, как этот голос проникает в ухо, Петти вообразила себе тонкую небьющуюся сосульку. Девочка хихикнула. Долгоход протянул руку и коснулся кончика ее вздернутого носа. Она прикрыла рот, как будто Долгоход произнес грубое ругательство. Кожа на носу девочки начала покрываться волдырями. Тем временем пропажа ребенка обнаружилась, и поднялась суматоха, утихшая, когда девочка вернулась в палатку. Ее мать побледнела, заметив, что носик дочери стал серым и потрескавшимся, как старый кусок печени, на месяцы забытый в морозилке без упаковки.

— Госпо-о-одь хочет, – прогремел проповедник, – чтобы вы заплатили пошлину! Плата за грех, дамы и господа, очень высока…

Детский голос перебил речь проповедника на полуслове:

— Он трогал меня.

Маленькая девочка стояла посреди центрального прохода, указывая на него пальцем.

— Проповедник. Он трогал меня… по-взрослому.

Ее палец опускался все ниже и ниже, пока не указал между ее ног.

Прихожане загудели. Мужчины – большинство из них с толстыми, загорелыми шеями и коротко подстриженными волосами – начали краснеть, а их челюсти напряглись.

— Я не делал ничего подобного… – Низкий стон вырвался у проповедника, который побледнел, как творог. – О боже! Ложь, ложь!

Долгоход издал звук, который можно было принять за смех. Мужчины начали подниматься, сжимая кулаки. Проповедник в панике озирался, окруженный разъяренными людьми.

— Нет! Нет, я… Где мать этой девчонки? Где ее отец? – в отчаянии выкрикнул он. – Они подтвердят, что я не делал ничего подобного…

— Она пропала куда-то на пять минут, – глухо сказала мать девочки. – Я никогда не теряла ее из виду, ни разу до сегодняшнего вечера…

— Четвертовать ублюдка! – выкрикнул кто-то из задних рядов.

На лице Долгохода застыло выражение, которое Петти не могла прочитать. Это могла быть даже печаль.