Реки Вавилона - Влада Ольховская Страница 42

Его жизнь здесь была праведной, но неправильной, не для него. Она с самого начала воспринималась как нечто конечное. Как школа в детстве – нужно отмучиться, и тогда начнется настоящее приключение, все так говорят. Или университет – нужно пережить эти годы, чтобы стать на ноги, получить долгожданную независимость. Наверняка он не знал, потому что университет так и не закончил, но с тех пор в памяти осталось это печальное «нужно». Пережидать собственную жизнь. Задержать дыхание и ждать, когда же все закончится. Полностью отказаться от настоящего, потому что в нем нет ничего хорошего, и думать о будущем, которое может и не наступить. Но ты уже отложил свое счастье на этот неопределенный далекий день и очень удивляешься, когда его у тебя забирают.

Тюремный срок, который он сам себе назначил, не имел конечной даты, Доминик только теперь понял это. Он был несчастлив в монастыре, но не собирался уходить. Хотя, может, это было нужно ему, когда он пришел сюда – пролетело столько лет, что уже и не вспомнишь. Бездарные годы, похожие друг на друга, как капли воды, и такие же безликие. Сколько их было? Один, десять, двадцать? Они ничего не оставили после себя, вот и все, что было ему важно.

Он знал, что Настя не поймет его – и она не поняла. Они стояли в саду, в беседке, оплетенной цветущими розами, когда он сказал ей это. Она была в ярости.

— Я знала, что так будет! Она проскользнула сюда и сбила тебя с пути истинного! Настоящая змея-искусительница, все же так очевидно! Как ты можешь не понимать это?!

— Дело не только в Андре.

— Дело всегда в ней, – отрезала Настя. – Так было и так будет, ты превратил это в свой приговор.

— Мне не место здесь.

— Ты хорошо жил!

— Я не жил, – покачал головой Доминик. – В этом вся проблема, а не в Андре.

— Почему это ты не жил здесь? Насколько я помню, тебя все устраивало!

— Я ни в чем не обвиняю тебя, Настя. Я восхищаюсь тем, во что ты превратила эту обитель. Ты на своем месте, это твой мир, но не мой. Ты ведь тоже чувствовала, что рано или поздно я уйду.

— Я допускала такую возможность, – признала она. – Но я ожидала, что, познав Бога, ты именно уйдешь с гордо поднятой головой, а не побежишь за ней хвостиком!

— Даже не начинай.

— Почему нет? То, что я настоятельница, приговаривает меня к вечному смирению? Лишает права на обиду? Ну так знай: я плохая слуга Господу своему, потому что моя обида всегда со мной! И если ты ожидаешь, что я порадуюсь тому, что ты снова готов упасть перед ней на колени, то зря. Я помогала тебе все эти годы! Но ты возвращаешься к ней после того, что она сделала со мной.

Может, было бы правильней ускользнуть из монастыря без объявления и объяснения, просто попрощаться с Настей однажды вечером и исчезнуть утром. Но Доминик так не мог, она и правда помогла ему. В благодарность он должен был выдержать этот разговор.

— Настя, перестань. Мы оба знаем, что не Андра сломала тебе жизнь.

— Она не сумела меня спасти!

— Она пыталась, поверь мне.

— Конечно… добрая, хорошая, милосердная Андра! Она пытается всех спасти, но ей, бедняжке, не везет! – зло рассмеялась Настя. Доминик искренне надеялся, что поблизости сейчас нет монахинь. Он не хотел, чтобы они видели свою настоятельницу такой. – Она не смогла спасти меня и уничтожила тебя.