Дом у кладбища - Марико Коикэ Страница 54

«Шоу называлось Аллигатор, – самодовольно сказал Цутому. – Это, конечно, другое название крокодила. Ты правда этого не знала, мама?»

«Конечно знала, – сказала Эйко. Затем она добавила, смеясь: – Этот парень сводит меня с ума. Он находится на той стадии, когда его представление о веселье сводится к тому, чтобы выставить свою мать дурой».

Фраза Эйко «призрачная дорога в никуда» осталась с Мисао, бродя глубоко в ее сознании, как какой-то зловонный психический осадок. Были ли правдивы городские легенды о рептилиях, буйствующих под землей, или нет, но сама мысль о том, что остатки подземной норы все еще могли находиться рядом с этим зданием, казалась совершенно абсурдной. В то же время было что-то сюрреалистически забавное в изображении оживленного торгового района под храмом и кладбищем, где торговцы вешали свои плакаты с надписью «УДИВИТЕЛЬНЫЕ СДЕЛКИ!» под потолком, который был отделен только тонким слоем дерева и штукатурки от разлагающихся человеческих костей.

После некоторой болтовни Мисао попрощалась и покинула квартиру Иноуэ вместе с Тамао на буксире. Мицуэ Табата расплылась в улыбке, провожая их взглядом, но не выказывала никаких признаков того, что готова уйти сама.

Мисао и Тамао поднимались в лифте, когда Тамао внезапно воскликнула:

«О, нет!»

«Что случилось?»

«Я кое-что забыла! Я сняла кардиган, а потом забыла снова его надеть».

«Где ты его оставила? В доме Каори?»

«Э-э-э… В подвале».

«Не беспокойся, – сказала Мисао. – Я спущусь и заберу это позже».

Она подавила слова, которые действительно хотела сказать: Я бы хотела, чтобы ты не играла там слишком часто… или вообще. Как не раз указывал Теппей, постоянно придираться к Тамао или давать ей слишком много правил, которым она должна следовать, – это не лучший выход. Вы должны были позволить детям получить несколько царапин и ушибов и справиться с некоторыми неприятными переживаниями; это было естественной частью взросления. Их родительским долгом было стараться не обременять свою дочь длинным списком табу, вытекающих из их собственных страхов и озабоченностей.

Усадив Тамао на диван с закусками и стопкой книжек с картинками, Мисао вернулась к лифту и спустилась в подвал одна. Дети, очевидно, забыли выключить свет, когда уходили, потому что все помещение было залито светом.

Первое, что увидела Мисао, стоя на открытом месте, был одинокий трехколесный велосипед – несомненно, Цутому, – который, казалось, был брошен в сторону. Перед отсеком для хранения с пометкой «402» лежала стопка газет, перевязанная бечевкой, вероятно положенная туда Эйко.

Кардиган Тамао – желтый хлопчатобумажный, с кроликом, вышитым на крошечном кармашке, – лежал кучкой рядом со стопкой газет. Когда Мисао наклонилась, чтобы поднять его, она услышала слабый шелестящий звук где-то поблизости.

Вздрогнув, она выпрямилась и огляделась. Все, что она увидела, были бесчисленные оголенные трубы, пересекавшие потолок; аккуратные ряды больших квадратных отсеков для хранения, выкрашенных в белый цвет; и гора картонных коробок, оставленных ушедшими обитателями блока 201.

«Алло? Здесь кто-нибудь есть?»

Выпалив эти слова, Мисао впервые почувствовала холодную дрожь страха. Мне следовало промолчать, – подумала она. Она поспешно схватила кардиган Тамао, скомкала его и крепко зажала под мышкой. Она почувствовала внезапный, неестественно холодный порыв ветра, обвивший ее лодыжки. Это был не тот сквозняк, который вы могли бы ожидать ощутить в подвале – то есть ветерок, который зародился снаружи, где пейзаж все еще был залит теплым послеполуденным солнцем, затем проплыл сквозь верхушки деревьев с их ветвями, отяжелевшими от почек, и каким-то образом проник в здание. Этот поток воздуха был значительно холоднее и к тому же нес с собой слегка неприятный запах.