Реки Вавилона - Влада Ольховская Страница 93

В момент взрыва в замке находились двадцать восемь человек – туристическая группа и сотрудники. Выжили только четверо, и жены Александра среди них не было. Позже оказалось, что в момент теракта она находилась в комнате с охотничьими трофеями. Ее придавило к полу обломками стены и пробило насквозь острыми оленьими рогами. Алена все это время находилась рядом с матерью и видела, как та истекает кровью.

— Она была в сознании и все запомнила, – Александр нервно барабанил пальцами по столешнице, стараясь не смотреть на своих гостей. – Она звала на помощь, кричала, умоляла, но ничего не помогло. Вы представляете, какой ужас в этот момент пережил двенадцатилетний ребенок?

Двенадцатилетнего ребенка уже не было. Что бы ни случилось с Аленой, это произошло в том замке, и в Москву она вернулась совершенно другим существом. Она мучала отца рассказами о смерти его жены, потому что ее это забавляло, сама она уже ничего не чувствовала.

Но говорить об этом Андра не стала. Она продолжала слушать.

— Почему об этом нет никакой информации? – удивилась Полина. – Когда я собирала сведения об Алене, там не было этой истории!

— Да, и я немало заплатил за это. Я хотел, чтобы моя дочь была свободна от этого кошмара, чтобы ей в будущем не приходилось отвечать на десятки бессердечных вопросов, выслушивать нелепые обвинения и безумные теории. Я сделал все так, чтобы смерть ее матери все, кто не был связан с нашей семьей, считали последствиями болезни, а о том, что случилось с моей дочерью, вообще не знали. Самой Алене тоже пришлось несладко – она сильно пострадала, у нее были ушибы, сотрясение мозга, сломаны рука и нога, пробито легкое, повреждены шейные позвонки. Врачи беспокоились, как бы она вообще парализована не осталась, ей пришлось несколько месяцев ходить в этом проклятом ошейнике, пока кости срастались!

В ошейнике, закрывавшем еще свежую линию разреза у нее на шее. Похоже, все было продумано четко, подготовлено даже на уровне медиков.

— Еще и проклятые чехи все усугубили, – поморщился Александр. – Будь они неладны!

— Чем же? – заинтересовалась Полина.

— Они четыре часа не могли пробиться под завалы! Если бы они работали быстрее, может, выживших было бы больше. И моя жена могла оказаться среди них! Я вылетел сразу же, как только узнал об этом, но я ведь не мог добраться туда быстрее спасателей. Когда я прибыл в Чехию, Алена уже была в больнице, а Катя, моя жена, в морге. Вот и вся безобидная поездка.

— Алена сильно изменилась после этого, не так ли? – спросил Доминик.

— А разве она могла не измениться? Она потеряла мать, видела то, что не должен видеть ни один ребенок. Она пережила боль и ужас, она долго восстанавливалась. Конечно, она не могла быть прежней. Я консультировался с психологами, за Аленой постоянно наблюдали специалисты, они говорили мне, что она ведет себя в пределах нормы. Я в это верил… сначала.

— Но только сначала, – указал Сергей. – Когда вы перестали верить?

— Сложно назвать какой-то определенный момент. У меня просто появилось чувство, что с моей дочерью что-то не так, и со временем оно нарастало. Когда она стала молчаливой и замкнутой, я принял это. Мне было тяжело потерять мою огненную птичку, вечно хохочущую Аленушку, но я уважал ее право на горе. Я ждал, когда она успокоится, когда вернется детское веселье. А вместо этого я увидел в ней странную, взрослую жестокость. Она не была девочкой, которая враз повзрослела после трагедии. Ее слова, жесты, взгляды – все это больше подходило человеку, который живет так давно, что уже от всего устал. Она стала жестока с людьми и животными. Она начала добиваться своего любыми способами, и если нужно было идти по головам, у нее это даже сомнений не вызывало. Я пытался обратиться к психологам, но когда они спрашивали у меня, что именно с ней не так, я не мог ничего ответить. «Что-то» – это не ответ. А когда я начинал называть конкретные симптомы, они звучали жалко и неубедительно, я и сам это понимал. Из нас двоих я казался параноиком, а не Алена. Однако я знал, что даже ее увлечение модельным бизнесом не было нормой.