Сиротский приют у озера - Дэниел Г. Миллер Страница 99

Я преодолеваю свою нерешительность и подхожу к нему.

— Ты выглядишь просто сногсшибательно, – говорит он, не сводя с меня своих голубых, как океан, глаз.

Сногсшибательно? Я не часто слышу подобное. Миленькая. Мужественная. Странная. Непочтительная. Заноза в заднице. Обычно говорят так. Щеки вспыхивают от комплимента, но потом я вспоминаю, что этот ужин – нечто большее, чем просто свидание.

— Спасибо. Ты тоже неплохо выглядишь, – шучу я, пытаясь снять напряжение, скручивающее внутренности.

Он крепко обнимает меня, его грудь прижимается к моей, и я вспоминаю о таящейся под его рубашкой силе. От этого мне хочется просто сдернуть ее, чтобы пуговицы разлетелись во все стороны. Я никогда такого не делала, но мне всегда казалось, что это круто.

Я сажусь, и мы обмениваемся короткими фразами и вежливыми смешками, не сводя друг с друга глаз. Какая-то часть меня хочет затеряться в этом мире, где деньги не имеют значения, а прекрасный принц радует меня подарками и роскошными свиданиями, но другая часть – частный детектив внутри меня – не дает мне покоя. Пожертвования его отца!

Я оглядываю зал, смотрю на посетителей и понимаю, что мы, наверное, самые молодые в этом заведении.

— А ты когда-нибудь вообще был маленьким? Или просто появился в пять лет в Polo Bar в блейзере и опрокинул тарелку хлопьев? – спрашиваю я, перекрывая звон бокалов и смех, наполняющий комнату. Мне нужно больше узнать о нем, о его семье, даже если пока это только поверхностные сведения.

Эндрю поднимает брови и изображает на лице притворную обиду.

— Конечно я был маленьким. В Лейк-Джордж я был самым обычным ребенком, плавал в озере и на каноэ с мамой. Увлекался бейсболом. Летом я устраивал у себя на заднем дворе воображаемые игры по девять иннингов[23], в которых были только я и бита для виффлбола[24]. Пил много газировки Squirt. Ее вообще еще делают? Отец всегда был на работе, поэтому я проводил большую часть времени с мамой. – Глаза мужчины на мгновение темнеют, и я вижу намек на боль, скрытый за очаровательной улыбкой. Он делает паузу.

Я ему сочувствую. Потеря одного из родителей сама по себе ужасна, но самоубийство, наверное, еще более невыносимо. Я восхищаюсь тем, как хорошо он справляется.

— Это было трудное время, но мы с отцом были друг у друга.

— Да, спасибо богу за это. Когда я ходила по Святой Агнессе, сердце разрывалось от жалости ко всем этим девочкам-сиротам. Даже не могу представить, каково это – потерять обоих родителей. Твоя мама, должно быть, была молода. Если ты не возражаешь, могу я спросить, как именно она совершила самоубийство?

У Эндрю появляются морщинки под глазами.

— Не возражаю. Чем больше я говорю об этом, тем меньше мне больно. Это произошло… неожиданно. Она приняла кучу таблеток, отец нашел ее в их постели.

Я киваю. Я сочувствую Эндрю, но смерть его матери только усиливает мое беспокойство по поводу причастности Дюпона-старшего к происходящему в Святой Агнессе.

Официант приносит напитки, и Эндрю использует это как предлог, чтобы сменить тему.

— Хватит о моем прошлом, – говорит он, натягивая улыбку. – Расскажи про себя. Я полагаю, твои родители живы?

— Да, оба живы и здоровы. Все еще вместе. Папа целыми днями играет в гольф и карты, а мама любит готовить и ворчать на дочерей.