Поворот на лето - Алексей Котейко Страница 10

Глава 3. Тёмное прошлое

Мужчину со шрамом на щеке звали Богдан, а его жену – Тамара. Рыжий выучил это в первый же день, лёжа на веранде ресторанчика «Рай», затерявшегося на одной из горных дорог. Таких заведений в окрестных долинах открылось много после войны, словно само это слово, «рай», должно было привлечь удачу и спокойную жизнь. Кто-то добавлял к нему ещё и прилагательное – «маленький», «уютный», «лесной», «горный», но Богдан обошёлся лишь тремя буквами, крупно намалёванными на боковых стенах на уровне второго этажа – чтобы могли видеть все, кто спускается с перевала или поднимается к нему.

Здесь останавливались перекусить водители лесовозов и тяжёлых грузовиков, идущих на север и на юг. Заглядывали местные жители – кто по пути к родным или за покупками, а кто и просто так, чтобы скоротать вечер в приятной компании и поделиться последними новостями. За день по дороге обязательно проезжали несколько десятков автомобилей тех, кто навсегда покидал родные края, либо, наоборот, возвращался к оставленному очагу – и некоторые люди из них тоже заходили перекусить в «Рай». Изредка проносились мимо блестящие чёрные машины, иногда с синими, иногда с жёлтыми номерными табличками, недовольными сигналами требуя, чтобы им уступили дорогу. Эти никогда не притормаживали у ресторанчика, зато посетители, которые всё чаще теперь оставались на передней, прогретой солнцем веранде, провожали такие автомобили долгими взглядами.

Рыжий провёл у Богдана и его семьи почти четыре недели, и март уже подходил к концу. Лапы пса зажили, однако он по-прежнему не давался в руки людям. Если хозяин, его жена или дочь делали попытку приблизиться – бродяга молча поднимался и уходил прочь. Если кто-то посторонний выражал намерение погладить медно-золотую шерсть, то натыкался на оскаленные в молчании клыки; такого предупреждения хватало, и даже рычать не требовалось. Тамара поначалу оказалась недовольна намерением мужа кормить прибившегося к дому пса, но на четвёртую или пятую ночь Богдан подозвал её к окну их спальни и указал вниз. Смутно различимый в неверном свете ущербной луны, рыжеватый силуэт прошёл мимо, завернул за угол дома, а минут через пять снова показался на прежнем месте.

— Сторожит, – пояснил мужчина, хотя супруга и сама всё поняла.

— Ты ему велел?

— Нет. Он сам так решил.

Бродяга каждую ночь нёс свою вахту, и вопрос о его полезности отпал сам собой. Днём же пёс по большей части дремал в углу задней веранды, время от времени приподнимая голову, прислушиваясь или принюхиваясь к вестям, которые приносил ему ветер. Богдану казалось, что зверь ждёт чего-то, какого-то знака, потому что несколько раз после таких пробуждений Рыжий вдруг срывался с места и бежал к дороге. Это всегда означало, что у ресторанчика остановился легковой автомобиль, причём вскоре выяснилось, что привлекает внимание пса вполне конкретная модель, трёхдверная довоенная малолитражка. Их пассажиров иногда тревожило такое внимание собаки, но бродяга лишь обнюхивал колёса и двери, смотрел на людей – и возвращался на веранду.

Как-то под вечер, почти перед закрытием, у ресторанчика притормозила одна из таких машин. Неказистая, собранная из имевшихся под рукой мастера деталей – красный кузов, белые передние двери, чёрный капот – с сеточками трещин на краях лобового стекла и многочисленными пятнами ржавчины повсюду. Рыжий, как обычно, был уже у входа, обнюхивая колёса автомобиля. Выбравшаяся с водительского сиденья женщина удивлённо посмотрела на собаку, а затем спросила Богдана, возившегося у веранды с кистью и банкой лака: