Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 115

До революции и после обносили иконами округу, останавливались в церквах и служили литургии, и крестный ход часто по две недели задерживался в селах и городках, уютных и аккуратных, светлых и теплых, как всё курское приграничье – страна света.

Только политика положила конец этому. Мост был разобран, на месте бродов – зеленые сетки.

Отсюда по дохристианской дороге, вымощенной белым камнем в те века, когда Горналь был еще городом и на месте поклонного креста стоял кром за валами, пришли хохляцкие танки на русскую землю.

И мяли белый камень, вдавливая его в меловые слои.

Панцири байдан кочевников сменились на панцири танков, что били по стенам монастыря – в который раз за века?

Благодаря лишь своей расторопности и Божьей помощи спасли Богоматерь Пряжевскую, спасли, вывезли под обстрелом, от продажи, от торга.

В который раз пришли сюда враги, и сколько они еще раз придут в будущем – описывать детям нового века.

Современный человек много о себе мнит, сидя на мясе предков и костях пращуров, но только когда его поднимут с такого холмика, опомнится, что далеко уже не видит.

Эти, кто приходит раз в столетие, два раза в столетие, часто выдыхается до того, как русская сила сделает первый вздох. И русская сила его делает, и ветер становится бурей, а буря – ураганом, но никто не придумал, как бороться с ураганом, и не придумает никогда.

* * *

В Надеждино впервые за всю его историю не осталось людей.

Остались беспризорных собаки, кошки, скотина и птица. Больше никого. Руины, и среди них растерянная фауна.

Какая-то фауна уже научилась жить с мыслью, что ее бросили, какая-то продолжала подставлять себя опасности.

Самое страшное, что собак теперь можно было только перестрелять.

В лесополосах кое-какая собака уже поела человечины, хохлы всюду пачками валялись. Вчерашние люди. Некоторые из них злее, чем те собаки. А некоторые почти невинные. Встретившие смерть на первом БЗ. Загнанные на эту войну страхом и шантажом.

Заградотрядами и иностранными командирами.

Военные действия продолжались, и в село въехали наши. Заняли дома, расположились в них и стали кормить оставшихся животных.

Хоть так, но село вздохнуло всеми своими руинами.

Возвращались и местные, гоняя на машинах под дронами – смотреть, как там с домами.

Вернулась и Лариска, подруга Ники.

После августа она работала в Курске санитаркой в госпитале. Но стала приезжать, сначала просто ожидая вести про отца, который с бабушкой и мачехой остался в Надеждино.

Бабушка должна была в этом году отметить девяносто восемь лет.

Лариска потеряла с ними связь в августе, когда вошли первые хохлы. Слабые весточки прилетели от родных, у которых еще не разрядился телефон.

Потом выходящие из села говорили, что со стариками все хорошо.

Вывезти их было невозможно, отец и бабка лежачие.

У отца титановые шурупы в ноге.

Бабушка не поняла, что за враги зашли в село. В старую войну ей было четырнадцать лет, когда пришли румыны и французы.

Дети ловили им лягушек.

Французы поражались огромным лягушкам, предлагали детям попробовать.

Теперешние французы тоже поражались.

С тех времен их называли «жабоедами», потому что в общем ничего не изменилось.

Те же самые непомнящие французы. Те же самые лягушки плюс виноградные улитки от Манюшки.

В ту войну бабуля Лариски, легконогая девчонка, работала в подполье. На ее счету взрыв склада немецких боеприпасов.