Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 147

За блокпостом резкий поворот направо и грунтовка, а там уже зелёнка, и надо только успеть прорваться через блокпост.

Последний выстрел ударил Никите в руку, чуть выше кисти, где заканчивался протез, и, к счастью, не попал в живую плоть, но заставил его выпустить руль.

— Ах, вы, твари! – рявкнул Никита и понял, что впереди блокпост. И он не может остановиться.

«Четвёрка» со всей силы ударила по шлагбауму и, потеряв передний бампер, помчалась дальше, экипированные военные из «секретов» и блиндажей быстро среагировали, дали очередь по колесам.

Никита на полном ходу съехал в выбритое вокруг блокпоста поле.

Он не успел притормозить.

* * *

В это время разъярённая Ника пыталась выбить дверь подсобки, которую с обратной стороны держали трое: повариха, кассирша и раздатчица.

— Кто вам вообще сказал, что я террористка! Что там происходит! – верещала Ника. – А ну откройте, или я буду стрелять!

— Ой, стрелять вона будет! Мы тут пуганые! Пуганые! – пыхтела тётя Таня на стуле. – Полиция вот сейчас приедет и разберётся. С вами! Да-а… вот сейчас уже едут!

— Я вас! Я вас! Сейчас же всех перестреляю!

— Я вам говорю, она террористка! – орала девушка с бородавкой. – Эй! Сидите, пожалуйста, тихо!

— Никита! Никита! – стуча кулачками в дверь, грозилась Ника. – Я тебя! Открой мне!

Мало того что ей выключили свет, так ещё и особо развернуться негде было. Ника догадалась сразу, конечно, чьих это рук дело и что это позор… Настоящий позор и мелкая подляна. Но видимо, так Никита не хотел её подвергать опасности.

На выходе из строительного магазина Катеринку ждали Вершина и полицейская машина. Та покорно вышла, прижимая к себе ребёнка, и на приглашение Вершины присесть, искала глазами кого-то.

— Ну давай, Катеринка, садись уже, – сказал Вершина.

Теперь он был одет, как военный, в камуфляж с берцами, с чёрно-золотым шевроном на левом плече, где золотом на чёрном фоне вилась круговая надпись над вышитым старинным шлемом: «Быть воином – жить вечно»

Катеринка с ненавистью в лупатых глазах глянула на Вершину и залезла в машину.

— Брата родного предал, – сказала она чуть слышно, когда Вершина, закрывал дверь.

Вершина на это только улыбнулся и, пожав плечами, пошёл освобождать Нику из плена.

Когда резнуло светом по глазам, уже привыкшим в темноте, Ника сжала в руке ТТ. Она ещё не знала, что происходит за пределами столовки, как Дербенёву везут с сердечным приступом в реанимацию, как Константин обтирает кровь с разбитого об асфальт лица, как ловят разбежавшихся и попрятавшихся от ложного взрыва детей и обмахивают учителей и работниц завода, которые готовы были рассказать всё о юбилейном годе легендарного для этих мест путешествия Достоевского. Ника увидела только открывающуюся дверь и здорового мужика в камуфляже. И, внезапно узнав Вершину, бросилась к нему на шею и разрыдалась.

— А я думала… думала… ты погиб.

— Я не погиб. Пока что… – стараясь не радоваться на людях, шептал Вершина. – Но в какой-то мере я погиб… Но от другого…

Ника откинулась и посмотрела ему в глаза. Да, сейчас она вспомнила, что много раз его видела. Много случайных раз, в разных местах.

Ника опустила голову. Ей было стыдно. И снова подняла глаза:

— А Никита?

— Он нечаянно в кукурузу улетел. На морде шрам. А так цел, – гладя Нику по голове, улыбался Вершина.