Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 3

Это был знак ее привилегии. Ну, или так она посылала людей куда подальше. Потому что было похоже, будто не она живет среди них, а они живут ради нее.

В августе Павла встретила совсем других людей…

* * *

За последний год – ничего нового. Только новые дроны. И обстрелы. Но никто не собирается никуда уезжать.

Для Никиты – тяжелая осень и грязная, ледяная, военная зима. Для Ники – тихая работа, наблюдение за обстановкой в приграничье и неутешительные выводы о том, что беда не за горами. А Вершина, как появится связь, пишет Нике.

— А вы знаете, как бывает, Вероника Алексеевна, жизнь, судьба там или Бог – они к человеку относятся весьма неопределенно. Часто они нас не видят даже с нашими надеждами. А уж над планами точно смеются. Вот вы когда-нибудь слышали смех Бога? Я слышал. И не думаю, что вам понравится. Как принято смеяться существу, во всем нас превосходящему, так он по обычаю и смеется.

Еще… вот вы пишете, что не имеете права мне рассказывать какие-то вещи, – и я вас очень понимаю. Сильно понимаю, поскольку вы же не были на войне, и все ваши словечки кроме как пустым базаром не назовешь. Скажете, достаточно мужчин пишут о женских переживаниях, а кто-то вообще о личном и интимном – откуда им знать? Так они мужчины. А знаете, им ведь и не запретишь! А вам я хочу запретить браться за чужое дело. Хватит с вас и того, что вы там, а я очень далеко.

— Вы скажете, что любящий вас мужчина – трепло? Нет, вы скажете, что так совпало. Как в этом вашем интернете. Ну, так совпало.

— Вот это мне приходится читать от вас, Николя.

— Ну а что вы еще хотите от меня читать?

— Разговоры дурацкие у вас, Николя…

— Ну нет, это просто на меня так книги повлияли.

— Скажите еще, что вы жертва русской классики.

— И не только.

— Вас читаешь, Николя, и как бабкино варенье ешь, знаете, такое переваренное, которое – одни косточки. И глотать чересчур сладко, и выплюнуть жаль.

— Это хорошо, наверное, что вы сравниваете мои месседжи с вареньем.

— Ну а…

— Господа офицеры должны молчать. Не иначе.

— При славе – буди смирен, Николя.

— Да какая там слава… Мыши, ручей земли на морду. Летает тут всякое такое, от чего грустно.

— Ну вы уж прячьтесь.

* * *

Никита редко выходил на связь. Иногда, позвонив, не знал, что сказать. Ника угадывала, где он, по обрывкам фраз, потому что нельзя было говорить ничего, чтобы не расклеиться в эфире. Только основное: жив, далеко, рядом, устал, перезвоню.

Нике эти короткие слова давали пищу для переживаний. Неужели он так ничего и не решил? Так что, любит он ее или нет? Или испугался? А самое главное, он же хотел увидеть Олега… Никита ведь никогда не держал его на руках, да что там… просто не видел, как тот растет. Он даже не помнит, в какой день родился Олег.

Нику отношение отца к сыну очень удивляло. Ну да, не получилась у них раньше жизнь, разошлись… Но ведь можно все исправить! Нужно!

А может, Никита теперь думает, что Нику отобьёт Вершина?

Это странно, конечно… Вершина хоть и влюблен в нее, но не дурак же он… В общем, получается какая-то дичь на самом деле.

Она подолгу не могла уснуть, копалась в своих рукописях, набрасывала планы, фиксировала мелкие и крупные события, потом шла и таскала воду на огород, в бочку, это помогало, собирала какие-нибудь травки, ягодки. Не хватало живых разговоров. Подруга Манюшка пошла на повышение в Москве и почти не приезжала в этом году. Кума Нинка грустила, что крестник начал потихоньку отъезжать куда-то на несколько дней и часто бывал без связи.