Поворот на лето - Алексей Котейко Страница 43

Удар оказался на удивление быстрым для пьяного: мужчина не успел даже заметить движение руки, когда правую скулу обожгло, а голова дёрнулась назад и вбок. Он устоял на ногах, но почти сразу сильный рывок вцепившихся в куртку рук повлёк старика в противоположную сторону, голова безвольно мотнулась, шляпа слетела. Рядом раздался вопль боли, следом – рычание вцепившегося в чью-то ногу пса.

— Тварь поганая!

Рычание сорвалось визгом, Рыжий отскочил, потом снова бросился на обидчиков хозяина. Стефан попытался отпихнуть от себя нападающего, всё ещё трясшего его за куртку, но тут удары посыпались один за другим: по спине, в живот, по голове. Отчаянно и безнадёжно сопротивляясь, мужчина вырывался, пока его не пнули под правое колено и не опрокинули на тротуар. Машины продолжали пролетать по мосту, ни одна не остановилась – никто не желал вмешиваться в происходящее.

Кроме Рыжего. Пёс наскакивал на остервенелую шпану, кусал, драл лапами, получал удар за ударом. В какой-то момент в руках нападавших появились кастеты, и дело приняло совсем плохой оборот. В конце концов, «Цезарю» шёл только одиннадцатый месяц, и хотя это был уже достаточно крупный кобель, он всё ещё оставался, по сути, подростком. Кроме того, Рыжий прежде никогда и ни с кем не дрался; действовал пёс инстинктивно, но неумело, и вскоре оказался подмят тремя парнями, пока двое других продолжали избивать Стефана.

И старик, и собака уже почти не сопротивлялись. Залитый кровью мужчина только закрывал руками голову, пытаясь защитить её – но это не особенно помогало. Рыжий, ставший теперь основным объектом нападения, вообще был не в состоянии подняться и лишь глухо стонал, когда кастет в очередной раз соприкасался с его телом.

— Езжай к себе на север!

— В реку их!

Кто-то заржал. Две пары рук подхватили собаку и взвалили на парапет моста.

— Тяжёлый, сволочь.

— Толкай!

Пёс конвульсивно дёрнул лапами – и почувствовал, что летит вниз, вниз, вниз… Река, вздувшаяся и ускорившаяся после недавних дождей, резво катилась под мостом. Рыжий ударился об воду с громким всплеском, ушёл в глубину, вынырнул – и очнулся. От холода перехватило дыхание, но холод же и привёл пса в себя. Он неуверенно забарахтался, молотя двумя лапами – две другие оказались перебиты – и жалобно поскуливая.

— Смотри, ещё не дохлый!

— Ничего, сдохнет. Деда туда же!

Рыжего быстро уносило течение. Река чуть ниже делала петлю, пса потянуло сначала к одному берегу, затем к другому. Уцелевшие лапы слабели, движения их замедлялись, вода заливалась в раскрытую пасть, жадно хватавшую воздух. Вскоре мост превратился в полосу тумана и огней, люди у парапета – в маленькие фигурки, игрушечных солдатиков. Рыжего вертело и крутило в потоке, и внезапно в бок снова ударило, как совсем недавно кастетом.

Ушибленные рёбра отозвались глухой болью, но пёс инстинктивно впился зубами в плывущую по реке доску. Подгнивший неровный край обломился, Рыжий окунулся ещё раз, забарахтался, опять выплыл, снова вцепился в спасительное дерево и навалился на него телом, насколько только мог.

Собаку на доске снесло за излучину, мост пропал из виду, и пёс уже не видел ни остановившейся возле пятёрки хулиганов полицейской машины, ни разбегающихся в разные стороны парней. Второй экипаж с воем сирены и мерцанием мигалок влетел на мост, с противоположной стороны слышались сигналы подъезжающей «скорой помощи».