Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 45

И она, пугаясь в темноте, вздрагивала. И обнимала его руками, змейными, жаркими, дышала первобытной ночью, тьмой, повторяя, что только для этого и жила всё это время. Никита совсем не подходил ей по характеру, но их сейчас родила глубина их общего падения.

К стыду своему, он не думал о своих ребятах, как они там, на передке. Живы ли. Взяли ли этот недобитый Бахмут-Артёмовск, что с Авдеевкой, как Кремяное? Сколько там двухсотых, трехсотых… Когда будет опять мобилизация? И эта женщина рядом, она, точно она может отнять время. Нет, ему надо вернуться.

А ей остаться здесь.

Он даже сгоряча хотел предложить ей ехать с ним, но она сказала, что будет спасать сына.

Это было в пятую ночь.

Шёл дождь, несильный, но навязчивый.

Она встала сварить кофе и нарезать сыр. Они быстро поели, сидя за столом голые, оба с нехорошим блеском в глазах, и он схватил её за запястье и стал его целовать. Она засмеялась тихо.

— Я сейчас подумала, что мы могли бы вполне нормально жить вместе. А раньше я не могла этого представить. Только когда Олежка родился…

Он гладил её ладонь своей щекой, чуть колючей.

— А я устав нарушаю. Я не брился уже неделю.

— Ты меня ни о чем не хочешь спросить? – Ника высвободила руку.

— Нет…

— Например, откуда у меня Олег?

— Нет!

— И почему он… почему он…

— Нет! Я же сказал! – И в глазах Никиты блеснуло.

— А почему? – удивилась Ника, и губы её задрожали. – Нет, мне просто интересно… почему «нет»? Может, вы мужчины и думаете по-другому. Но вы же из плоти и крови, как мы? И что? Кровь ни разу не сказала «да»? Не попросила точного расчета?

— Я не артиллерист, а снайпер. Я работаю по движущейся цели, – ответил Никита. – Ты мне ничего не говори, и я тебе ничего не скажу в ответ. Если, конечно, ты не хочешь поссориться со мной прямо сейчас.

— Неужели тебя не волнует…

— Не волнует.

— То есть это мои проблемы?

— Лишать человека выбора означает лишить его возможности быть человеком…

— Но есть и не зависящие от нас обстоятельства…

— Кто это сказал? Всё предопределено.

Ника опустила подбородок на точеную белую кисть, красиво его подперев.

— Ладно. Я не жалею ни о чём. Знаешь, я иногда думаю, что в моём сердце уместится всё. И тебя я смогу туда обратно вставить.

— И я не жалею. Но ты, сказав мне то, что ты хочешь сказать, повяжешь меня в пленники. А мне надо идти и воевать дальше. Впереди ещё долгая, тяжёлая война. Всё только начинается.

— Теперь мы разойдемся…

— Ну нет. Теперь точно нет!

Ника взглянула в блестящие глаза Никиты. Теперь они были полны безгневным, спокойным, даже фатальным пониманием своей правоты. Словно он долго-долго дрался, а сейчас сидит себе под сакурой, как самурай, и умиротворённо умирает, глядя на гору Фудзи. И вот такая у него улыбка, такой взгляд, словно он знает, за что отдаст душу богам.

— Ну нет… – повторил Никита.

— У тебя семья, и у меня тоже…

— Я не против. Я знаю. Но вот здесь… я и ещё кого-то уже не будет никогда. Я это тебе обещаю.

И Никита указательным пальцем небольно ткнул Нику в косточку чуть ниже шеи.

— И теперь я понимаю, что всегда тут был.

— И тебе не жалко, что…

— Не жалко. Мне надолго этого хватит теперь. Даже если отпить… до дна не дочерпаешь.

Ника про себя подумала, что он очень начитался арабской средневековой литературы. Он и раньше был умный, а теперь она отметила его ещё и очень необычную эстетику.