Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 46

Тела погибших Вершине тоже пришлось обмародерить вместе со своими же хохлами и закопать под силос, хохлы всё равно своих бросали. Немного удивленные делами рук своих подвыпившие десантники, куря с Вершиной у раздолбанного магазина, рассказали, что в Судже работает военная комендатура и мирняку выдают аусвайсы.

Вершина даже выронил изо рта сигарету.

«Иконы хотя бы в одном месте… – думал он, извиняя себя за абстрактный вандализм. – Но комендатуру они зря открыли. Тогда им точно хана. И скорая. И безжалостная хана».

К ночи прибежала Гайка, и Вершина покормил ее тушенкой из натовского сухпайка, который оставил ему Флёр.

* * *

Рубакин и Голый волновались из-за того, что не могли достать воды для животных.

Не волновались только выпущенные со дворов собаки.

В подворьях часть живности уже погибла, особенно та, которая была заперта в клетках. В открытых дворах повсюду валялись мертвые растерзанные куры.

Одну из улиц методично разносили кассетами – она как раз лежала лицом к нашим «Градам».

Во дворах этой улицы не осталось почти ничего живого, кроме котов, приходящих на прежнее жилье в надежде, что их покормят. Индоуток тоже сразу пожрали голодные стаи собак. Туда же пошли и кошки, которые не смогли спрятаться.

Каждый день был наполнен трагедией, и не одной.

Недоенные коровы ходили по сухой траве, и мычание их было страшнее самой страшной беды. Проводы мира, проводы в смерть.

Голый в мирное время помогал по хозяйству соседям из крайнего дома на улице Сухой, а теперь согнал выживших, но уже негодных коров и телок в маленькое стадо и погнал их к речке.

Там показал им воду, которую они не могли найти сами, потому что многие коровы не гонялись в стадо, а паслись на огородах, под хозяйским вниманием.

Теперь эти несколько коров и жавшиеся к ним козы, оставшиеся без хозяев, бесцельно бродили по разрушенному селу, протяжно и жутко мыкая и мекая.

Голый был человек жалостливый, он плакал, собирая это разнокалиберное стадо пострадавших животных.

Также он ходил по дворам и пытался спасти кроликов и уток, закрытых по сараям. В некоторых домах страшно несло падалью. Хохлы загоняли собак в дом и стреляли их там. А потом запирали двери.

Свиньи гибли и разносили смрад.

С репродуктора ветер приносил страшный дух разложения.

Над животными кружили вороны и дроны.

Когда Голый гонял животных, хохлы его не трогали. Только один раз кто-то из баловства, целясь из подствольника прямо в упор, глядя на него унизительно, сказал:

— Рашен партизан! Сдохни, Иван!

Голый не понял юмора, глядя на хохлов, у которых на касках белели свастики и сдвоенные руны солнца, пожал обнаженными плечами и, перехватив покрепче палку, продолжил собирать животных.

Над ним летали дроны, свистели снаряды, а Голый отмороженно шел спасать кошку с котятами или щенка из-под завалов.

Он не понимал, что происходит, и не хотел понимать, чтоб не впускать в свою душу тлен отчаяния. Он просто жил и это время.

А когда Рубакин эмоционально кричал о пропавшем добре, Голый мудро замечал, что в хорошие времена Рубакин пропивал свое добро. Поэтому, потеряв голову, о волосах не плачут…

Так он интерпретировал народную мудрость, бессмертно стоя посреди разрухи около своей нищей хаты, давно уже лишенной гражданских удобств.

* * *