Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 61

И экскаваторный ковш елозил по могилам, соскабливая холмики, сковыривая кресты и оградки. И тут подцепили край металлического гроба, в котором трудно было узнать гроб, просто ящик.

Бабка Морозиха схватилась за голову и куда-то побежала. Вернулась с Зайчихой.

Зайчиха, в девичестве Мантурова, прибежала уже, когда гроб стоял у кирпичной груды бывшего церковного крыльца и вокруг него собрались военные.

— Цэ мый брат! Цэ брат! – лепетала Зайчиха, ходя вокруг гроба в своем цветастом халатике и простоволосая, из дома.

Гроб вскрыли военные.

Действительно, там лежал Фёдор Мантуров, герой Красной Пресни, погибший в Москве в 1905 году.

Его захоронение после войны было утеряно, сверху хоронили уже других, а память о «железном» гробе в голове Морозихи быстро оформилась в домысел, чей же это гроб.

Лежал герой революции почти нетленный. Сестра его кинулась целовать и обнимать, и волосы, хорошо сохранившиеся, осыпались с мертвой головы. Одет усопший был, как хороший чекист, в кожаную курточку и полосатые нанковые штаны и захоронен был с «хрестом» и ладанкой, провалившимися внутрь реберных дуг.

Около головы лежал кожаный планшет, целый, даже с карандашом и блоком жёлтой бумаги. И это было странно, потому что Фёдор был не чекист, до этого было ещё далеко, а всего-лишь руководитель рабочей повстанческой ячейки. И всё-же его обрядили и отправили из Москвы в такой хорошей одежде, в царское-то время, во глубине времени и меж революций!

Зайчихе дали нацеловать его и проститься с братом и увезли гроб в неизвестном направлении. Это был 1955 год, прошло полвека со времени Первой русской революции.

С тех пор захоронение это было забыто, хоть о Фёдоре Мантурове напоминало то, что улица набережная носила его имя. И улица в Москве тоже. На клубе давно уже висела мраморная доска, и герой теперь был увековечен в памяти народа.

Прошло уже много лет.

И никто не вспоминал о том, что на селе была ещё одна церковь, более древняя, чем та, которую разрушили ради кирпича для ткацкой фабрики.

Старая церковь находилась на переправе. Правда, сейчас уже не было и парома, но место это так и называлось до этого времени. На круче стояла маленькая часовня, глядя на реку.

Называли ее «камплыця», или просто капище. Это было то самое капище, о котором догадывался Заяц.

Всё расположение «камплыци» говорило о том, что на этом высоком холме, над рекой, вполне могло находиться в древности капище неизвестного светлого божества.

От «камплыци» шёл проулок к кладбищу, называемый Монахов.

Говорили, что в Монаховом проулке были устроены «кельи» монахов, приходящих к «камплыце» на молитву. Ника докопалась до того, что установила даже примерное время заложения «камплыцы» – конец XVIII века. На месте маленьких часовен образовывались большие монастыри, но здесь монастыря никогда не было…

С другой стороны, очень странно, что некие монахи являлись сюда, поселялись в келейках, приходя из дальних мест к какой-то часовне, чтоб помолиться. Что это были за монахи, какой веры, а самое главное, что за церковка наряжала кручу? Может, тут жил анахорет-отшельник? Или волхв-целитель? Или, вообще, колдун? Про мельницу же бают, что кошкодёровский дед Буней гадал на мельничном колесе и видал там «корчи разные». Никто не дожил до этого времени, чтобы ответить на вопросы.