Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 67

— Авентовская. Тоже недешёвая штука. Тут таких не найти, только в районе. И то… Значит… надо искать женщину с ребёнком. В наших краях младенца днём с огнём не встретишь… Только… А где нашёл?

— А вот как недалеко от поста, дорога идёт в поля…там лесополоса. Просто потерял кто-то.

— Всё у тебя просто. – Ника взяла пустышку. – Смотри, тут след от зубиков… Значит, ребёнку больше шести месяцев…

— Я только не пойму, ты что, Агата Кристи? Может быть, ты пишешь детективы?

— Никита! Ну хватит!

Никита отобрал у Ники пустышку и сунул её в карман.

— А у моего сына тоже такая была?

Ника хотела о чем-то сказать. Навстречу ехали «Джондиры» – зелёные комбайны, обвешанные оборудованием, с поднятыми веялками. Шла уборочная, и летали аисты, вырастив потомство за благодатное лето.

Ника уже не смотрела на дорогу, над которой дрожал зыбкий, горячий от земли воздух, даже самый закат превращая в лавовый перебег огнистых язычков. Ника опустила глаза.

— Короче, надо ехать в «Сполох», и пусть они прошманают с сапёрами лесополку.

Никита дико посмотрел на Нику, которая уставилась в центр руля.

— А ты… ты кто такая, чтоб им это говорить? Они тебя сразу… ну… прозвонят…

Ника закатила глаза:

— Ну никто! Просто чувствую! Просто чую.

Никита нервно постучал пальцем по лбу:

— Вы охренели в своей Москве там! Помощники! Провидцы! Тут ваша помощь не нужна, просто не мешайте! Не совайтесь тут, як телки по загородке!

— Я всё равно ничего не скажу, а ты ничего не спросишь.

— Я не собираюсь! – огрызнулся Никита.

— Но я… помню, как мы чуть не сошлись с тобой. А потом ты меня предал. Предал меня. Ты и сейчас бы меня предал.

Никита посмотрел на неё с ужасом.

— Что? Что ты смотришь? Что? Ты тогда был у меня, и мы с тобой жили, как муж и жена. Одни, сами. Помнишь? Да помнишь, такое забыть нельзя, я не верю.

— А я уже и не знаю, что думать, – сказал Никита. – Но что случилось тогда?

Ника отпустила руль и снова зажгла сигарету.

— Ты в армию ушел. Потом учиться. Потом у тебя Осетия, Сирия и вот… это всё. А я всё это время, я всё это время, может быть, спасалась мыслью, что Олежка – это всё, что у меня осталось от тебя. Я и тогда не верила, что такое может быть. Но как посмеялся кто. Как посмеялся. Он как родился, я как посмотрела на него, у меня сердце упало. Это ты, свободный человек, не ужился… Не справился с гордостью. Да? Я всю жизнь тебя жду. И всё. Хватит.

— Поэтому ты тогда пропала, да? Злилась на меня, что я не справился с гордостью?

— Это ты первый пропал.

— Да если меня твоя родня изничтожила. Я что, должен был подставить шапку, чтоб они мне полную наложили? И так наложили, что не могу отмыться. А теперь вот это. Что, сейчас время, когда люди гибнут, выяснять отношения?

— Люди всегда гибнут. И война не мешает жить. Наоборот! Война порождает жизнь! И всё, всё возвращает на круги своя!

— Я выполнял то, что должен был.

— Но ты же женился… значит, все хорошо…

— Да я женился только потому, что мне было надо.

— А… – рассмеялась Ника, – А жена-то знает?

— Я не знаю. Ей ничего не надо. Всё есть у неё.

Ника докурила в окошко. Эта беседа могла отдалить их, она знала, но лучше было прикончить ту историю сейчас, чем колотиться дальше

— Знаешь, я ни дня с того момента, как мы вон там, у кладбища, расстались не жила без мысли о тебе. И всё. Давай кончать это. Не хочу снова портить тебе жизнь своими проблемами.