Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 69

Через пять минут Морган был как стекло, только немного совсем мутное, и Крива с Чипой тоже решили выпить. Тем более что Рубакин нажарил им поросятины.

Со свининой проблем тут не было, она тучами бегала вокруг. Единственное, что есть ее было опасно, свиньи глодали трупы – и человеческие тоже, поэтому Рубакин поймал маленького заблудившегося от собак и матери поросенка и пожарил его. В последнее время он отбросил сантименты и спокойно резал тварину, будь то петух на борщ или поросенок.

А жаря поросенка, Рубакин вспомнил что-то из истории Средних веков и Гамлета… Червь ест короля, червя берут для ужения рыбы, а рыбу употребляет простолюдин: значит, в каждом простолюдине есть часть короля!

Какое-то время Крива сидел задумчив – и вдруг увидел за спиной Моргана голубой свет, а по лицу того побежали будто черные вздувающиеся корни.

— Гиля… Гиля… – прошептал Крива, – Чипа… Шо мы там выпили?

Морган просветил бутылку фонариком.

— Самогон.

На дне лежали лохматые беловато-розовые пластины, будто ломаные шляпки сыроежек.

— Мухоморы… хиба?

— Та от них ничого не будэ, я их ел. И такими ел, и пил… – сказал Морган, продолжая покрываться корнями.

К этому видению прибавился еще звон, будто кто-то очень хреново играл на детсадовском металлофоне, совсем тихо, не умеючи, нестройно.

Крива захотел встать, но его качнуло.

— Маты моя… Мож, он нас потравил? – залепетал Чипа, глядя на свои руки, от которых вверх начали расти грязные чешуи прямо на одежду.

Крива в голубом свете увидал над Морганом лицо Рубакина. Тот улыбался. Крива выхватил пистолет и пальнул.

— Полтава! Курвы! Ляхов казак Мамай вешал с жидами вместе на одном дубу! – явственно услышал Крива.

Палил он по черно-белым портретам Ковпака, Мазепы и Махно. И по портретам бабуль Рубакина, и по его детским изображениям, на которых тоже выросли ковпаковские фирменные усики.

Морган, выпучив глаза, потянулся к Криве – перехватить его руку с блуждающим пистолетом, а тот едва успел схватить со стола вилку и несколько раз ударить синего Моргана в шею. Крива бил вилкой в Моргана и щелкал курком разряженного о стены пистолета.

Чипу взял дикий страх, особенно когда на него брызнуло из шеи Моргана будто горячим чаем.

Он, пытаясь избавиться от одежды в холодеющих пятнах, стащил с себя уже куртку и футболку – и таким побежал в сторону верб, веерно распахнутых над устьем ушедшей реки.

— Мамо… Мамо… – завывал Чипа, оглядываясь, а за ним, плавно двигаясь, в облачке тумана шел Рубакин с темным пятном на футболке с надписью «ЛДПР» и говорил:

— Охочекомонные их называли… Взял сброю, сряду, комоня и пийшол воевать за пана, за чужую шляхту воевать!

Чипа уже и штаны с себя скинул, и трусы – и все бежал, а Рубакин не отставал.

— У кого меч был дедовский, а кто шел с одною пикой… Охочекомонные сами шли, за наживой, за кошелями!

Чипа, в темноте перебегая устье Повода, хрустел камушками и песком, пока не добежал, белый и голый, до своих же растяжек.

Ударило ему огненной волной в лицо, и сложилось его тело в полете пополам, и только тогда растворился голубой свет, и облако, и Рубакин в нем.

* * *

Первый, к кому пошла Надя, был Абашкин.

Тот черноволосый молодой парень из группы Красули был ее родной брат Олесь.

Вместе они сюда приезжали на лето к бабушке.