Всё, во что мы верим - Екатерина Блынская Страница 7

И вот еще родится кто-то… Но только непонятно… Откуда, если он три месяца с лихом с ней не пересекался? Неужели она для этого и поехала с ним сейчас? Прямо как назло!

Никита вышел из огорода в кукурузное поле и пошел прямо, особо ничего не видя. От кукурузы исходил сладкий дух, она била его по плечам, несильно, но за настойчивой этой системностью к Никите пришел необычный страх. Он не видел, что впереди и позади, справа и слева. Он был в зарослях, и на небе высоко стояло полдневное солнце, которое безжалостно изжигало его в этом поле, где можно было поймать почти наркотическое отчаяние и звериную тоску, а больше ничего.

Никита сорвал рыльце, распотрошил его и съел. Прислушался к шуму комбайнов, работающих за рекой. Там убирали кукурузу на силос. Никита развернулся и пошел назад, обнаружив через какое-то время, что проблуждал в поле довольно долго, а вышел возле переката реки, где вдоль всего течения в далекие времена были брошены плиты шлюзовых сооружений.

В стороне оказалась улица с ее шумными приезжими, тихими, лукавыми местными рыбачками и жалкой горстью старух, только и ждущих, что он пройдет мимо, чтобы посудачить о чем-нибудь интересном.

Анжела в это время хлопала воротами, выезжала, и Никита издалека увидел свою машину.

— Ну и дуй… – прошептал он, покручивая глянцевый палец.

Смеялись и шумели за высоким железным забором интерната инвалиды, направо молчала дорога, уходящая в заросли. И чтобы хоть немного собраться, Никита достал из кармана древнюю отцову зажигалку и закурил.

Его окликнул Заяц, идущий на плотину с удочкой.

— О! Никита! Как вы? – спросил Заяц, щурясь от солнца.

— Ничего… Пока жив еще от вашей местной синьки.

— Это бывает. Избирательней относитесь к выбору поставщиков услуг.

— Я у бабок не покупаю.

— Бывало, что мерли люди после ихнего самогона. – Это люди, а не самогон. Слабы.

— Эх, нет… Это самогон, крепко сделанный. Непонятно из чего. Идемте со мной спиннинг бросать?!

Никита в совершенной тоске согласительно кивнул и пошел домой одеться на рыбалку.

На телефоне он нашел длинное матерщинное сообщение от Анжелы, сдобренное гулом турбированного двигателя машины. Сообщение содержало угрозы. Никита улыбнулся и одновременно опечалился, что придется уезжать своим ходом на каком-нибудь бла-бла-каре или с соседями.

— Страшный суд, – сказал он.

Ёша ходил с палкой по двору и ругался на Анжелу, которая, выбегая прочь, разбудила его на летней кухне.

Болезнь Ёши оказалась не так опасна, всего лишь камни в желчном, что, собственно, выяснилось, как только Никита свозил его в Курск. Здесь бы, в райцентре, Ёшу просто прогнали из больницы, да и запись на рентген на полгода вперед. Женщина, с которой жил Ёша, почему-то очень испугалась, когда он стал себя плохо чувствовать, и, быстро собравшись, уехала в Курск.

Это тоже расстраивало Ёшу. Все-таки лет семь они прожили вместе, Никита давал им денег… помогал.

Но Никита встряхнул брата от любовной тоски и просто прочекапил его в Курской платной клинике, чтоб Ёша перестал ныть.

Никита забросил телефон в постель, вышел к Заячьей лодке. Под плеск весел Заяц и Никита удалились в затоку. На большой воде для виду покидали спиннинг, а в затоке сняли сеть.

* * *

Прошел час, и несколько щук, судак и два крупных линя трепыхались на дне лодки. Никита счел свою миссию выполненной и попросил Зайца высадить его на берег.