Пойма. Курск в преддверии нашествия - Екатерина Блынская Страница 82

— А может тут холостой какой-то есть! – тихонько повизгивала Манюшка.

— Нет тут таких! Глубокоженатые! И твоя Доминикана им тоже не нужна! Да ещё менты! Гляди, какие морды!

— Да не-е… точно не менты, – возразила Манюшка. – А вон тот большой мне понрав…

— Манюшка! Не рви мне нервы! Едем домой, немедленно!

— Но они скажут, что мы убегаем!

— И какая тебе разница? Им девок надо молодых, а не тёртых тёток с тремя высшими образованиями на лбу.

— Блин, ты всё портишь! – заныла Манюшка, возясь с замком лодки.

Но отстегнуться они не успели.

Крупный и Клычковатый прибежали к катеру и, поулыбавшись, пригласили Манюшку на водную прогулку. Ника не успела сообразить, как Манюшка уже сидела на белом носу, накинув длинную ногу на ногу, и картинно поправляла парео, тряся русалочными волосами.

Эта картина рядом с Никой в шортах и рубашке, похожей на мальчишку, выглядела так, будто в зал передвижников воткнули картину Малевича. Супрематизм на грани.

Ника вздохнула, поправила рюкзачок за спиной, передвинув его поближе к подмышке, и полезла в катер.

Вода взбурунилась белыми клубами.

— Ягода малинка, ой-ой-ой… – взорвались динамики аудиосистемы.

Пока катер летел по реке Ника десять раз прокляла это путешествие в девяностые, которыми пахнуло от мужиков, от их цепей, от их сигарилл в кривых красных и сытых ртах.

«Кому война, кому родная мать…» – подумала Ника.

Катер долетел до затончика, Крупный с шумом прыгнул в воду, за носовое кольцо затаскивая его по листьям лилий в протоку.

Ника прыгнула в воду, которая от бьющего под сенью клёнов ключа, впадающего в реку, была мутно-голубого цвета и ледяная.

Все четверо прошли по извилистым корням, стуча боками пятилитровых баклаг.

Ключ тут бил давно, и когда-то был окружён колодой, которая, скорее всего, была унесена в одну из половодных вёсен.

Сейчас бурлящая вода, чистая, как слеза, вырывалась из глубин горы и создала собственный путь к реке, чуть рыжеватый от железистых примесей.

Мужики, склонившись к ключу, растопырив широкие зады в шортах, набирали воду. Ника ступила на голую землю, где росли чахлые травинки, и не было никакого лесного подшёрстка, из-за того, что кленовые шатры не пускали сюда даже слабые лучи солнца.

В воде, прицепившись к павшим стволам деревьев, болтались корневища бодяги, похожие на халцедоновые пушистые трубки.

Манюшка селфилась на катере, пользуясь возможностью шикануть. Крупный, набирая воду, поднял красное лицо на Нику.

— Это… ну… оставь нам подругу-то… а сама плыви, раз занятая.

Клычковатый жевал веточку.

— Нет. Не могу. Её муж будет искать.

— У неё муж?

— Прокурор района…

— А что же он… отпустил-то… жену свою…

— Под моим чутким контролем, – соврала, не моргнув глазом Ника. – О… это ещё та штучка.

Клычковатый плюнул изжёванную ветку.

— Ясно. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.

— И вообще, как вы не боитесь тут… на самой границе… шашлыки жарить.

— А чё нам бояться. Если эти воюют, нам что теперь, за компанию в окопы лезть? Мы с ним не договаривались… Пусть воюют, мы как-нибудь переждём, – запыхтел Крупный.

Ника посмотрела на их плотные тела, хорошо откормленные, давно уже отвыкшие от физического труда, и с омерзением поморщилась. И не боялись же они признаваться в своём этом мировоззрении совсем незнакомой женщине!