8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли Страница 89

Ми Хи слышала, как над ними шуршит электрический вентилятор. Его тихий скулеж то нарастал, то угасал. Ей хотелось лечь, положив голову на колени Руссо.

— По мнению Джейсона, демонстрация любви — это роскошь, которую могут позволить только хозяева. А когда у тебя сотня собак и всех надо каждый день кормить, мыть и выгуливать, места для любви уже не остается. — Его голос звучал словно издалека.

Ми Хи представляла, как запускает пальцы в его волосы, гладит, как большую собаку. Его добрые глаза с опущенными уголками всегда напоминали ей о золотистом ретривере.

— Джейсон сказал, что добрые слезы и ангельские улыбки из рекламы спасательных центров или ЮНИСЕФ — это для голливудских актеров, для тех, кто раз в год заглядывает в африканский приют. А настоящие работники и спасатели — это те, кто каждый день видит смерть, издевательства и болезни, это те, кто не может себе позволить тратить время и силы на слезы. На тебя день за днем смотрят сотни маленьких глаз — просят еды, объятий, хотят выжить. Тут надо быть роботом, чтобы просто механически спасать как можно больше жизней. Нельзя показывать чувства, любовь ко всем и сразу, потому что любовь ко всем — это все равно что любовь ни к кому, как говорил Джейсон. А любить некоторых — это отказаться от всех остальных.

Какое-то время он сидел молча. Уголки его глаз и кончик носа покраснели. Голос стал хриплым, опустился до насыщенного баритона — одно удовольствие слушать.

Ми Хи следила, как ходит его кадык, как его пальцы убирают волосы со лба. «Корица», его французский лосьон после бритья, в темно-зеленом флаконе. Из-за него от кожи пастора смутно веяло корицей и мандарином, подумала она.

— Но и он был человечным. Я знал, что у него есть любимец.

А как это будет на вкус?

— Золотистый ретривер, которого Джейсон в конце концов назвал Мокси. Дружелюбный до невозможности, даже после долгих лет издевательств хозяина. Джейсон забрал его себе. И потом забрал еще пять собак.

Хотелось схватить Руссо за воротник, тереться о него лицом. Хотелось, чтобы ее запах остался на нем, а его — на ней.

— Почему только пять? — спросила она, перескакивая от одной мысли к другой.

— Джейсон думал, что, если у тебя больше семи собак, уже невозможно всех любить и обо всех заботиться одинаково. Если хочешь больше, то либо ты безответственный, либо тебе пора открыть приют.

— Значит, до Мокси у него уже была собака? — спросила она с напускным спокойствием.

— Да, — Руссо улыбнулся. «А ты внимательно слушаешь», — как будто говорил его взгляд.

В ее висках тикало, будто часы. Хотелось выключить все мысли.

— Знаешь, что самое забавное? — спросил Руссо.

Ми Хи не очень интересовал ответ. Ее руки уже держали его лицо. Хотелось встретиться с ним губами, но она не знала как да и боялась, что он рассмеется. И вместо этого они встретились взглядами. Ноги подогнулись — Ми Хи так и упала бы на пол, если бы не его руки. Он подхватил ее, но казалось, что она продолжает падать. Она тяжело дышала. Его хватка превратилась в объятие. Ее сердце стучало где-то ниже живота.

— Идем в молельную. Там никого нет, — сказала она.

Теперь она чувствовала, как бьется и его сердце.

РУССО

Хо Ён. Мое раскаяние.

Я познакомился с Хо Ёном в Корнелле, на своей первой лекции французской философии.