Мой Рим - Верона Виера Страница 13

Пошатнувшись, он ловко ловит второй кулак ладонью, что приводит меня в большее бешенство, и мне хочется выть от бессилия.

Глаза слезятся. Не могу понять, кто передо мной. Всматриваюсь.

Это не джемпер Никиты, а чья-то светлая рубашка под черным пиджаком.

Поднимаю взгляд.

Ромка.

Насупившись, он смотрит мне в глаза и крепко сжимает кулак своей горячей ладонью:

— На львицу ты сейчас не очень похожа, – он делает попытку улыбнуться. – Скорее на замерзшего сфинкса. – Ромка отпускает мою руку и быстро снимает пиджак. – На, накинь, а то заболеешь!

Он протягивает его с какой-то жалостью во взгляде.

— Ты все слышал, да? – ищу в его глазах то самое равнодушие.

— Нет. Только то, что ты Верона, но это я и так знаю.

Ромка пытается накинуть пиджак мне на плечи, но я отстраняюсь, препятствую жесту внезапной доброй воли, а у самой зубы не сходятся. Не нужна мне его жалость! Ни его, ни чья-либо еще!

— Зачем ты вообще вернулся? – брезгливо морщусь и смотрю с презрением в глаза.

Отталкиваю его, хочу уйти за сумкой и пальто, сбежать куда-нибудь подальше, но от резкого движения нога предательски скользит на ребро.

Хруст.

Каблук сворачивается на бок, и лодыжку пронзает резкой болью. Вскрикнув, заваливаюсь назад.

Санта Клеопатра!

Ну почему я такая неуклюжая, постоянно падаю на него? Ромка успевает поймать. Как всегда, как в детстве.

Теперь точно все! Вечер испорчен.

Окончательно!

Совсем!

Отдаленно слышу, как люди визгом приветствуют мою любимую группу. Но я не там, а здесь: на холоде, в объятиях того, кого презираю последние семь лет.

И это последняя капля.

Вжимаюсь ему в грудь лицом, и меня разрывает плачем от собственной никчемности. Ромка быстрыми движениями накидывает пиджак мне на плечи и кутает, но это совсем не греет.

— Пойдем! Тебе надо в тепло.

Трусь влажным носом об него и отстраняюсь, мотаю головой.

Его пиджак на мне, как пальто. Маленькое черное пальто.

— Куда я в таком виде? – шмыгая, стараюсь смотреть не на него, а на сломанный каблук, который торчит, повернутый набекрень.

Носком ботильона касаюсь земли, чтобы хоть как-то держать равновесие.

— Туда. Через черный ход. – Ромка взглядом указывает на широкую дверь в углу здания. – Приведешь себя в порядок, пока я делаю глинтвейн.

Обреченно вздыхаю. Хуже точно не будет. Согреюсь и поковыляю домой, сдаваться судьбе. Моя любимая песня уже вовсю играет, слышу знакомые слова.

Киваю Ромке, соглашаясь, и он помогает просунуть руки в рукава пиджака, а затем почему-то разворачивается, приседает на корточки:

— Цепляйся, донесу!

Что? Я не решаюсь, глядя на согнутую спину.

— Давай, пока совсем не замерзла! – настаивает Ромка.

Помедлив, холодными руками обхватываю шею, от чего он ершится, а я прижимаюсь к его спине. Такой горячий. Лежала бы так вечно. Рубашка слабо пахнет табаком и вкусным одеколоном.

Ромка подхватывает меня за коленки и осторожно встает. Даже думать не хочу, как все это выглядит со спины. Надеюсь, пиджак спрячет то, что нужно.

— Тоже додумалась… надеть капронки в такой минус. – Ромка ворчит, ссылаясь на ледяные ноги в своих руках.

Хочу съязвить и колко ответить, но не могу – мои зубы не сходятся. Ужасно замерзла. Я лишь мычу в ответ, а Ромка осторожно ступает по накатанному снегу. До двери несколько шагов, и я сильнее прижимаюсь к его спине, чтобы хоть немного согреться.