Мой Рим - Верона Виера Страница 24

Про театральный ему мама проболталась? Ромка откидывается на спинку кресла и, довольный, ждет моего ответа.

— Нет… нет. И нет! А меня не надо было посвятить в свои планы по моему прикрытию? Мне что, теперь врать родителям?

— Вообще-то я тебе утром писал, но ты не ответила. Подумал, что тебя наказали, забрали телефон, и, как мужчина, взял все в свои руки.

— Вообще-то я тебя об этом не просила и почти при смерти лежала в постели и спала! Я даже не в курсе, что у тебя есть мой номер! – стараюсь орать на него шепотом. – И почему вдруг такая благосклонность ко мне, а?

Ромка зависает на доли секунды:

— Потому что… Марамушта! – он неожиданно пучит глаза, но тут же выдыхает и, наклонившись ко мне, смотрит своим синим, озерным, океанским взглядом. Протяжно выдыхает. – Ладно, мне нужна твоя помощь.

Я отстраняюсь, в удивлении хмурю брови. Понятно! Вот она, вся его благосклонность: корысть называется.

— В общем, вчера какая-то… даже не знаю, как поприличнее ее назвать. Пустила слух о том, что я из этих, как их… язык не поворачивается. Что я… – его так и козявит от попыток подобрать слова. – Что я… – он снова делает над собой усилие, рычит, а после, кривляясь, шипит. – Что я альфонс! Сплю с бабками за бабки… Понимаешь?

— Не-ет… – делаю вид, что вообще не понимаю, о чем он, и эта какая-то точно не я. – И что?

— А то, что я всю жизнь выстраиваю образ правильного пацана. Прямо пацанского пацана. Пашу как конь, понимаешь?! А из-за какой-то… – он надувается, как фуга, в бешенстве растопыривает ноздри. – Я теперь для всех альфонс!

Боже, сколько у нас, оказывается, общего…

Я распутница, он жиголо – нашли друг друга два одиночества.

— Да меня с утра замучали дурацкими мемами, – он вскакивает с кресла, достает из заднего кармана свой телефон и показывает картинки.

Они и правда смешные! На них к счастливой бабульке приставлена Ромкина довольная физиономия и подпись: «Ромочка снова взялся за старое». Хрюкнув от восторга, я улыбаюсь, но тут же замечаю недовольный взгляд соседа и делаю серьезное лицо – глубоко понимающее, но не одобряющее проблему.

— В общем, я всем сказал, что это не может быть правдой, потому что мы с тобой вместе. Ты официально теперь моя девушка.

— Что? – я тоже вскакиваю с дивана, совсем забыв про лодыжку, и осуждающе на него пялюсь. – Нет, нет и нет! Почему вообще я, а не твоя вчерашняя? У нее неплохо вроде получалось!

— Не, она не подходит… она старая.

— Пфф! Да вы зажрались, Ромео! Старая? Я тогда тоже… мне уже восемнадцать.

— Но мозгов у тебя лет на пятнадцать.

— Чего?!

— Не так выразился… Верон, я хотел сказать, что ты такая вся невинная, местами наивная…

— То есть я дура, да? – так и хочется врезать, но я лишь шиплю. – Найди себе другую дуру.

— Я не так хотел сказать… Ту девушку никто не знает… А ты молодая, красивая, и половина поселка по тебе слюни пускает.

Спасибо, конечно, за комплимент, но…

— И что? – все еще не понимаю, что к чему.

— Ну… если я буду с тобой, то ни у кого не будет сомнений, что я не альфонс, понимаешь? Ты не богата, а я с тобой – с самой Веро́ной!

Санта Клеопатра!

Звучит, будто я сама Клеопатра. Приятно, но…

— Нет!

— Почему? Ты только выигрываешь!

— Во-первых, ты меня бросил шесть лет назад.

— Я тебя не бросал! – он делает огромные глаза.