Берлинская охота - Валерий Шарапов Страница 26

В конце крыла здания коридор повернул вправо.

— В этом, значится, тупичке и располагаются гостевые комнаты, – пояснял Парамонов голосом сказочного кота, обожравшегося сметаной. – В самом конце – туалеты и душевые, раздельные для мужского и женского пола. А вот и ваша комната…

Позвенев ключами, он открыл дверь с цифрой «3».

— Здесь проживал капитан Усольцев? – окинул Васильков взглядом небольшое, но уютное помещение.

— Так точно, аккурат в этой комнате. Царствие ему небесное. Улыбчивый был, вежливый… Постельное белье и полотенца я, значится, сменил на свежие. К остальному, согласно приказу генерала Судакова, не прикасался.

— Спасибо, Федор Игнатьевич, – кивнул Александр и повернулся к Брагину: – И вас, майор, благодарю за встречу и приятную поездку.

Тот с готовностью пожал руку и проинформировал:

— Меня можно найти в гостинице при комендантском полку. Это в четверти часа отсюда, если ехать строго на север. Проживаю на «мужском» этаже в одиннадцатой комнате.

— «Мужской» этаж? – вскинул бровь Васильков.

— Весь первый этаж отдан постояльцам-мужчинам, – с улыбкой пояснил Брагин. – А второй этаж занимают женщины. Так что если вам понадобится помощь – обращайтесь в любое время…

Когда за старшиной и майором закрылась дверь, Александр бросил на кровать плащ со шляпой и осмотрелся. Временное жилище выглядело скромно. Небольшая жилая комната вполне подходила для проживания одного человека; двоим стало бы уже тесно. Расстегивая пиджак, он невольно вспомнил свою московскую квартиру, напоминавшую холостяцкий рай. Или ад – смотря с какой стороны взглянуть.

Под единственным высоким окном стояли рабочий стол со стулом, рядом притулилась мусорная корзина, наполненная смятой бумагой. Слева от стола темнел дубовый шкаф, справа – кровать. На столе под абажуром лампы лежали закрытая картонная папка, увеличительное стекло, пепельница и полтора десятка фотоснимков.

Первым делом Александр распахнул дверцы шкафа. Внутри он обнаружил типичный набор вещей командированного офицера: китель, шинель, теплый свитер, фибровый чемодан, домашние тапочки.

Он тщательно ощупал висящую одежду, выкладывая на стол содержимое карманов. И опять ничего особенного: расческа, бумажник, платок, портновский сантиметр, огрызок карандаша. И два фотоснимка. На первом снимке была пожилая женщина – видимо, мама капитана Усольцева. Второй запечатлел самого Усольцева с супругой и девочкой лет шести.

Чемодан погибшего капитана тоже не преподнес сюрпризов. Нательное белье, несколько пар запасных носков, папиросы, запасная фотопленка, скрученные в трубочку справочные таблицы, кулек комкового сахара…

Приоткрыв створку окна, Александр достал из кармана папиросы, щелкнул зажигалкой. Глядя на улицу, по которой то и дело проезжали военные автомобили, он курил и пытался набросать план дальнейших действий. Без переводчика. Без человека, хорошо знавшего Берлин. Без надежного, сообразительного и энергичного помощника.

«Какого черта я согласился?! – подумал он и воткнул окурок в пепельницу. – Надо было пораскинуть мозгами и понять, что Берлин – не Москва. Что здесь война еще не закончилась».

Еще раз окинув взглядом комнату, Александр шумно выдохнул. Затем резко снял пиджак, повесил его на спинку стула и ослабил узел галстука. Усевшись за стол, он развязал тесемки картонной папки и принялся изучать ее содержимое…