Колонна приговоренных - Александр Тамоников Страница 4

Но Ренат никак не мог понять, что может быть общего у советского бойца с польской пани. Как эти отношения вообще могут быть и считаться серьезными? Ладно бы, подружились, полюбились и с миром разошлись — война все спишет, но вот так, чтобы серьезно, чтобы ждать окончания войны и, вернувшись в Польшу, создать семью…

— Не понимаю, — решил поделиться он своими мыслями с Шубиным, когда они остались вдвоем. — Не понимаю я Толика, хоть убей. Зачем ему эта пани Марта? Нет, конечно, чувства, любовь и все такое, — торопливо заговорил он, когда увидел, что Глеб что-то хочет ему возразить. — Но ведь он верит, что она будет его ждать и будет надеяться, что он сможет к ней приехать. Ну, приедет он, ну, дождется его она. А что дальше-то?

— Увезет с собой, — предположил Глеб.

— А она захочет? — посмотрел на него удивленно Астафьев.

— Почему бы и нет?

— Ну, не знаю, — развел руками Ренат. — Она — полячка и привыкла жить по своим, польским законам. Ей у нас в Союзе будет тесно и скучно.

— Почему ты так решил? — улыбнулся Глеб. — Погоди, Ренат. Может, ты чего-то не понимаешь? Я, например, думаю, что вернется к ней наш Толик майором и вся грудь в орденах. Так?

— Ну, предположим, так, — кивнул Астафьев.

— А куда он вернется, ты подумал? Какой будет Польша после окончания войны?

— Какой? Свободной.

— Свободной не только от немецких оккупантов, но и от панов, от богатеев. А значит — что? Тут у пани Марты будет выбор — ехать или остаться. Правильно говорю?

— Глеб, я не понимаю, к чему ты клонишь, — посмотрел на Шубина Ренат.

— Да как же ты не понимаешь? — нахмурился Глеб. — Выбор ведь будет не только у пани Марты, но и у Зубова. Он вполне может захотеть остаться в Польше и строить вместе с польским народом на этой земле новую жизнь. Ты об этом не думал?

Астафьев задумчиво почесал затылок. Помолчал.

— Нет, я об этом не думал, — честно признался он. — Мне как-то и в голову не приходило, что Толик решит остаться после войны в Польше, а не вернется в свой… Кстати, откуда он?

Глеб не ответил, только пожал плечами. Наверняка Зубов ему когда-то и рассказывал, откуда он родом, но Шубин забыл.

— Разве это важно, откуда он родом? — сказал он после некоторого молчания. — Мне кажется, что наша Родина — это не только место, где мы родились и выросли и где живут наши родители. Это понятно, это близко, это наша малая родина. Но если мы ее покидаем, если находим близкого по сердцу человека где-то далеко от места, где мы родились… Разве то место, где живет этот человек и в котором мы остаемся, чтобы жить, работать и создать семью… Разве оно не становится для нас тоже родиной?

— Становится, наверное, — не очень уверенно ответил Астафьев и продолжил рассуждать: — Но ведь когда мы уезжаем из дома, это все равно не чужая нам страна. Наш Союз очень большой, но он наш, родной. А Польша — чужая страна…

— Была чужая, — снова прервал его Шубин. — Мир меняется, Ренат. Никто — ни ты, ни я — не может с уверенностью сказать, каким он станет завтра. Мы можем только мечтать, хотеть и стремиться делать все, чтобы он стал лучше, чище и свободнее, чем был до войны. Я верно говорю?

— Верно, — вынужден был согласиться Ренат.

Он хотел добавить еще что-то, но тут в квартиру вся в слезах вбежала Юдита и кинулась на шею Шубину, а потом и Астафьеву.