Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов Страница 58

— Граббс! Ты жив? — Лёха пытался одновременно рулить и рассматривать штурмана.

В ответ Граббс матерясь на всех языках мира осторожно выбрался из носовой кабины и перебрался внутрь корпуса. Внутри лодки пахло бензином, горячим металлом и чем-то ещё, что обычно появляется после дружеского общения с немецкими пулемётами.

Потом он поднял голову и стал рассматривать ревущий над головой мотор и сверкающий круг пропеллера.

— Кокс! — крикнул Граббс, перекрикивая ветер и показывая рукой наверх. — У нас ещё и бак пробит!

Он пролез к стрелку и некоторое время рассматривал происходящее оттуда, затем даже перегнулся через борт, глядя назад.

— Бензин за нами как дорожка пылит!

Лёха машинально посмотрел на приборы, потом вперёд, потом снова на горизонт.

Граббс тем временем сделал несколько шагов по настилу и остановился. Он добрался до середины корпуса и разглядывал днище.

А в днище аккуратно светились дырки. Маленькие, круглые или овальные, совершенно честные пулевые отверстия, через которые теперь вполне отчётливо было видно море. И их было более чем достаточно.

Граббс некоторое время молча смотрел вниз, на пролетающую под ними серую воду.

— И днище, суки, продырявили основательно! — в цензурном переводе донёсся его голос.

Он вернулся к кабине, вцепился в борт и, перекрывая ветер, коротко сказал:

— Рули ровно на север. Нам восемьдесят миль тянуть до Плимута.

Он ещё раз посмотрел назад, где на серой воде пролива за самолётом действительно тянулась тонкая, блестящая ниточка бензина.

— Если мотор не сдохнет раньше.

19 июня 1940 года. Гидроаэродром ВВС Маунт-Баттен, Плимут, Англия.

К полудню восемнадцатого июня автомобиль Министерства информации выбрался из Лондона и, переваливаясь на выбоинах, покатился на юго-запад. Впереди был Плимут — порт, который в те дни жил так бурно, что даже самый ленивый режиссёр мог снять там половину фильма, просто поставив камеру на штатив и подождав пару часов.

На заднем сиденье сидел Альфред Хичкок, сложив руки на животе и внимательно глядя в окно. Дорога шла между зелёными холмами, мимо деревень, где на стенах уже висели плакаты с призывами копать окопы и не болтать лишнего.

— Война имеет одно полезное свойство, — заметил он оператору. — Она экономит бюджет на декорациях.

Оператор уважительно кивнул, хотя было не совсем понятно, шутка это или рабочее замечание.

Вечером они въехали в Плимут с надеждой начать съёмки на следующий день.

Город напоминал большой муравейник. Грузовики грохотали по улицам, матросы бежали по причалам, на рейде стояли корабли всех возможных размеров — от рыбацких шаланд до серых военных громадин. В гавани покачивались траулеры, буксиры, эсминцы, транспорты, а дальше, у входа в залив, виднелись силуэты крупных кораблей, словно аккуратно расставленные декорации.

Хичкок остановился у края пирса и долго смотрел на это движение.

— Превосходно, — сказал он. — Снимайте.

Камеру поставили прямо на причале. Сначала сняли общий план гавани. Оператор медленно провёл объективом по рейду, где стояли корабли. На переднем плане покачивались рыбацкие лодки, дальше — серые военные суда, а ещё дальше в лёгкой дымке угадывались мачты и трубы целой флотилии.

— Теперь крупнее, — сказал Хичкок. — Тот эсминец.

Камера повернулась. Эсминец стоял у причала, дымя тонкой струйкой из трубы. По палубе бегали матросы, кто-то таскал ящики, кто-то возился у орудия.