Берлинская охота - Валерий Шарапов Страница 71

— Ваше приказание выполнено. Я провел полный осмотр арестованного – никаких свежих травм и поверхностных повреждений на теле не обнаружено. Есть довольно большой шрам на темечке и несколько шрамов поменьше на спине и левой ноге. Но этим отметинам не менее пяти месяцев.

— Понятно. Татуировки?

— Ни одной.

— Что у него с левой ногой?

— Там проблемы не только с ногой. Это врожденный порок, вследствие которого не полностью развивается одна из сторон тела. Суховатые дистрофичные мышцы левой руки; короткая левая нога, вызывающая хромоту; худое, покатое левое плечо. Даже волосы на правой половине головы гуще, чем на левой.

— Понятно, доктор. Спасибо.

Кивнув, военный врач покинул комнату. Усадив арестованного на стоящий посередине комнаты стул, охрана удалилась в коридор.

Александр медленно прошел мимо немца, вперив взгляд в его темечко. Под редкими волосами действительно красовался безобразный шрам, зарубцевавшийся не так давно.

Обосновавшись у окна, он негромко сказал:

— Приступайте, Анна.

* * *

Очевидные фразы в переводе не нуждались. К примеру, то, как Анна поздоровалась и справилась о самочувствии Теодора. Понимал Васильков и короткие ответы, сказанные молодым немцем сдержанным недовольным тоном.

— Теодор, условия в камере вас устраивают? – мягко спросила она.

— Да. Но дома мне было лучше.

Девушка аккуратно записала ответ на листке протокола. И задала следующий вопрос:

— Вас еще не покормили обедом?

— Нет, – искренне удивился паренек. – Меня будут кормить?

— Конечно. Вам нужна медицинская помощь? Может быть, какие-то медикаменты, препараты?

— Благодарю. Разве что пару таблеток первитина[33].

— Я передам вашу просьбу, – тактично ответила девушка. И, продублировав фразы на русском языке для Василькова, перешла к делу: – Итак, Теодор, объясните, почему вы оказались в доме Оскара Гравица, а не проживали в своем собственном?

Он посмотрел на нее так, словно она спрашивала, почему солнце восходит на востоке, а заходит на западе.

— Потому что боялся, – пробурчал он.

— Кого?

— Ваших – за то, что меня все-таки заставили надеть черный мундир войск СС. Своих – за то, что дезертировал.

— Когда вас мобилизовали?

— В апреле этого года. Кажется, двадцатого числа. Это было так неожиданно, что я могу ошибаться на день или два.

— Как это произошло?

Молодой человек пожал плечами.

— Проще, чем я думал. Я занимался ремонтом плуга на заднем дворе, когда услышал гул моторов. Колонна из грузовиков, легковых машин и мотоциклов остановилась, растянувшись на всю улицу; солдаты в черных мундирах начали шнырять по участкам, хватали всех, кто мог держать в руках оружие, и заталкивали их в грузовики.

— Вас тоже заставили сесть в грузовик?

— Если бы знал, что все так закончится, то спрятался бы в лесу. Ведь все здравомыслящие люди понимали, что война проиграна, и не ждали мобилизации, – ответил он с недовольной миной. – Меня схватили и поволокли на улицу, не слушая протесты. Я объяснял, что у меня оформлена инвалидность, показывал короткую ногу, но все было бесполезно.

— Вы поддерживали войну, развязанную Германией?

— Я простой человек и политикой не интересуюсь. Поначалу, когда перестали расти цены и у людей появились деньги, когда стало возможно продать результаты своего труда и купить то, что тебе нужно, все были довольны. Но последние пару лет все летело к черту, и сторонников фюрера заметно поубавилось.