Берлинская охота - Валерий Шарапов Страница 72

— Вы должны ответить о вашем личном отношении к войне, – настаивала Анна.

— Я предпочел бы мирную жизнь.

Помедлив, она спросила:

— Где вы брали продукты питания?

Он пожал плечами.

— Мы все помогаем друг другу.

— Кто «все»?

— Соседи. Марта Браун выращивает зелень и томаты. Ирма Фарбер – картофель и свеклу. Клара Кох – птицу.

— А вы? Чем занимались вы?

— Мне принадлежит земельный участок к северо-западу от Рульсдорфа; что-то около трех тысяч квадратных рут[34]. Я засеиваю его пшеницей или кукурузой.

Арсенал вопросов иссяк, Анна начинала нервничать. Коротко посмотрев на Василькова, она потрогала брошь на лацкане жакета.

Тот взял инициативу на себя:

— Где вы служили после мобилизации?

Анна четко перевела вопрос.

— В дивизии СС «Нордланд». Я знаю ваше отношение к эсэсовцам, но, поверьте, я не принимал участия ни в одной операции. Мне даже не выдали оружия.

Выслушав перевод, Александр продолжил:

— Чем вы занимались?

— Как инвалида, меня привлекли к работе в секретной части при штабе дивизии.

— Кто руководил вашей работой?

— Гауптштурмфюрер СС Венцель. Вся работа была связана с документами, приказами, донесениями…

— Когда вы дезертировали из расположения дивизии?

— В последних числах апреля, – замялся немецкий паренек. – Точной даты не помню.

— При каких обстоятельствах вы дезертировали?

— Остатки дивизии заняли оборону внутри старого маслобойного завода. Была страшная неразбериха, и с наступлением темноты я сбежал.

— Вы что-нибудь знаете о взрыве в подвале маслобойного завода? – спросил Васильков, внимательно наблюдая за арестованным.

— Берлин часто бомбили, обстреливали из пушек, – пожал он плечами, старательно пряча взгляд. – Может, и по заводу попали.

— То есть в момент взрыва вас там не было?

— Нет.

— Следующий вопрос: когда вы видели Оскара Гравица в последний раз?

— Накануне моего бегства. Он был занят какой-то важной работой в подвале, и мы встретились во время ужина.

Александр подошел ближе, вынул из кармана старый фотоснимок и, показывая его немцу, прокомментировал:

— Это семья Тиллей. Снимок изъят мной из дома номер сорок два по улице Дорфштрассе. Другие семейные снимки странным образом исчезли со стен гостиной. Здесь запечатлены папа, мама и сын Теодор лет двенадцати. Между вами и этим мальчиком нет ничего общего. А это…

Васильков выхватил из кармана другой снимок.

— Гравицы, проживавшие по адресу Пренденер штрассе, двадцать. Кстати, именно в этом доме вас арестовали. И снова на фото папа, мама и сын Оскар лет десяти-одиннадцати. Но вот незадача: Оскар – ваша точная копия. Я хотел бы услышать разумное объяснение.

По мере перевода неспешных фраз лицо Анны менялось. Столь же растерянным выглядел и молодой человек, сидящий на стуле посередине комнаты.

Немного помолчав, он хрипло выдавил:

— Позвольте мне выпить воды.

— Да, конечно, – потянулась к графину Анна.

Но Васильков незаметным жестом остановил ее.

— Пейте, – кивнул он на поднос с графином и стаканами.

Тяжело поднявшись со стула, арестованный налил полный стакан воды и медленно выпил. Затем кивнул и, вернувшись на место, признался:

— Да, все верно, я – Оскар Гравиц. Просто…

— Нет, не просто, – оборвал парня Васильков. – Поезд под названием «просто» уже сошел с рельсов. Вы намеренно вводите следствие в заблуждение, и это чревато для вас непредсказуемыми последствиями. Итак, слушаю вас.