Агент Север - Сергей Журавлев Страница 88

— Если мне суждено умереть и вы утверждаете, что не желаете мне зла, прошу разрешить написать прощальное письмо семье. – Его черные миндалевидные глаза пылали гневом, пышные усы раздувались от переполнявших эмоций.

Карлос даже на какое-то время растерялся, но оценил мужество Ямани.

— Конечно, напишите и запечатайте в конверт. Со своей стороны обещаю передать его невскрытым властям, чтобы те доставили ваше послание родственникам.

По-другому вел себя иранский министр. Амузегар рухнул на колени, когда услышал о грозившей ему опасности, предлагал любые деньги, даже попытался поцеловать руку Карлосу. Но главарь брезгливо оттолкнул его. Понемногу иранец отошел от шока от сообщения о скорой своей смерти. Среди окружения шаха он был известен своей хитростью и изворотливостью. Вот и сейчас он лихорадочно прикидывал варианты спасения. От него не укрылось, с каким уважением главарь бандитов разговаривал с министром из Венесуэлы. Он нашел его глазами в толпе других заложников и жестом попросил сигарету. Латиноамериканец охотно подошел к более старшему по возрасту товарищу по несчастью и предложил сигарету.

— Доктор Эрнандес, вы знакомы с нашим похитителем? – вполголоса спросил араб.

— Откуда? Просто мы с ним земляки, вот и все.

— Он сообщил, – решился Амузегар, – что меня и Ямани убьют первыми. Вы согласитесь мне помочь?

— Чем же? – удивился собеседник.

— Поговорите с ним. Может, он согласится взять деньги и не убивать меня. Я богат, я готов дать выкуп в десять, пятнадцать, да что там – двадцать миллионов долларов. Так, что об этом никто не узнает. Прошу вас, доктор Эрнандес.

Венесуэлец докурил сигарету и пообещал:

— Хорошо, господин Амузегар, я сделаю это как христианин.

Предложение Ямани о последнем письме очень понравилось Ильичу. Он быстро сообразил, что передача властям «смертных» писем от заложников – это хороший психологический ход для давления. Он буквально заставил всех взяться за написание последних посланий родственникам. От его опытного взгляда не укрылось, что несколько молодых человек о чем-то оживленно переговариваются, неуклюже пытаясь скрыть это. Вообще после освобождения большой группы заложников в зале царила довольно либеральная обстановка. Никто не ограничивал перемещения людей, веревки, предназначенные для связывания, так и валялись кучей в углу. Карлос щеголял знанием языков и переходил от одной группы к другой. Министр из Габона уверял его по-французски в своих пропалестинских взглядах и даже передал приглашение посетить королевство в любое время. С представителями Ближнего Востока Шакал переговаривался по-арабски. Министр Эквадора слыл ярым антикоммунистом, но с почтением попросил автограф у Карлоса, уверяя, что в его стране с уважением относятся к его борьбе. Это страшно удивило Ильича, но приятно щекотало его самолюбие. Оба латиноамериканца рассыпались в любезностях друг перед другом по-испански.

Наконец Карлос подошел к Дорис. Журналистка активно дописывала уже второй лист, высунув от усердия кончик языка.

— Ты чего стараешься, тебе же ничего не угрожает? – поинтересовался Ильич.

— Я не могу упустить такой возможности. Завтра в газете будет напечатано мое прощальное письмо перед казнью. Это будет информационная бомба.

Она оторвалась от письма, поправила дурацкие очки, которые так и норовили сползти с ее носа.