Танковая диверсия - Александр Тамоников Страница 96

Пуля разбила зеркало за спиной Сосновского, и он отскочил в угол к шкафу. Потапчук выстрелил снова и попятился ко второму выходу. Пуля едва не задела Шелестова, которому пришлось снова вернуться в прихожую.

— Назад! Пропустить меня, или я бабе башку снесу! — орал Потапчук и пятился к двери.

Занавеска за его спиной неслышно отодвинулась, и на голову заместителя главного инженера обрушилась пустая бутылка из-под водки. Рука ослабла, и пистолет вывалился из пальцев предателя. Маргарита Владимировна сразу вывернулась, но не убежала, не закричала, прося помощи. Она, как разъяренная кошка, повернулась к своему любовнику и взвизгнула:

— Бабе, ты сказал? Что бабе башку снесешь? Ах ты, подонок!

И звонкая пощечина обрушилась на лицо мужчины, которого и без того не держали ноги. Потапчук повалился на пол, прямо на красивые вязаные половички, где его поймал и аккуратно уложил на пол Буторин.

Шелестов обхватил женщину за плечи и оттащил от ее любовника, пока та не огрела его еще чем-нибудь тяжелым. Он начал ее успокаивать, а заодно спросил, нет ли еще кого-то в доме. И тут Маргарита Владимировна стала серьезной. Она зажала рот рукой, как будто только сейчас вспомнила. Продолжая зажимать рот, взглядом женщина стала показывать на дверь чулана в углу. Сосновский кивнул, а Шелестов стал отводить женщину в сторону. Буторин помог подняться оглушенному Потапчуку и перевел его на диван, где приложил к голове мокрую тряпку, намочив ее из графина с водой. Маргариту Шелестов вывел в другую комнату и передал на попечение Постнова. Сейчас могло произойти все что угодно. Не хотелось, чтобы из-за стрельбы преступника пострадали свидетели. А Гагра и в самом деле понял, что о нем стало известно людям, которые пришли в дом и взяли Потапчука. Это был конец, и так просто Шура сдаваться не привык.

Шура Гагра, прижавшись спиной к шершавым доскам, слышал каждый звук с той стороны двери: сдавленные выкрики, тяжелое падение тела, металлический лязг наручников. Слов было не разобрать, но смысл был ясен: предатель Потапчук сломался. Сломался быстро, по-хамски, без достоинства. Значит, теперь знают и про него. Знают, что он здесь, в этой мышеловке. Зря Гагра стал прятаться здесь, но другого выхода у него не было. Дом наверняка окружен сотрудниками милиции или НКВД. Мысль пронеслась острее и быстрее любой финки: ждать — смерть. Ждать, когда они аккуратно, по всем правилам, возьмут в клещи этот чулан. Нет. Только рывок. Только напролом.

С той стороны двери доносились шаги, осторожные, но уверенные. Гагра вжался в стену, пальцы до боли сжали рукоять ножа. Дверь распахнулась без предупреждения. В проеме, залитый светом из комнаты, стоял человек в гражданской одежде, по виду простой инженер, в спецовке и с карандашом в нагрудном кармане. Лицо резкое, скуластое, глаза сузились, вглядываясь в темноту. В его руке был черный пистолет ТТ.

И в этот миг Гагра рванулся. Не назад, вглубь кладовки, а вперед, в свет, в дверной проем, превратив свое тело в живой, сжатый до предела снаряд. Он выскочил не как человек, а как хищник, спугнутый из логова, — низко, стремительно, с гортанным выдохом. Свет ударил в глаза, но он уже видел наметанным взглядом цель — распахнутую дверь на кухню, а за ней — черный прямоугольник ночного окна, свобода.