Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 100

Глава 13

Плесень затягивала. От неё невозможно было оторваться. Я пропустила ужин, у меня кончились и вода, и «сушёнка», а я всё сжигала и сжигала гнусь, одну за другой, и никак не могла остановиться. Ярь уже час приседал мне на уши и пронзительно, на одной ноте, свистел о том, что «Ну хватит, ты завтра не встанешь!», дома ждала мама, а я всё сжигала и сжигала.

Серую плесень. Старые страхи. Новые обиды. И прочие недоразумения. В огне брода нет. Оттуда ничему не выбраться, особенно если огонь с путеводным наговором и целенаправленно сжигает только очень (не)нужное.

И я сжигала. Не нужны мне все эти обиды и недоумения – ни на кого, ни за какие поступки. Ни сейчас, в сложное время, ни вообще. У смотрителей в принципе нет простых времён, всегда трудно. В обычное время много работы, в сезон штормов много учёбы. Не хочу, чтобы мою голову занимали все эти «зачем», «почему» и «за что», на которые уже некому ответить.

Так случилось. В огонь на отходной стол – и пошло оно всё прахом. Сбросило силу – и в Небытие прямой и короткой дорогой.

— Рдян, минутка не найдётся? – раздалось из-за соседнего ствола.

Я посмотрела в серьёзные и снова виноватые глаза Сажена и поняла, что он всё, зараза, знал. Про изгнание – и не только. И, поди, ещё два года назад всё узнал, когда сведения о моей семье собирал. Мама же сказала, что ребята с кладбища пронюхали и разбежались. И ищеец, само собой, пронюхал. Все всё знали. И лишь мне… надо было приручать посох.

— Смотря для чего, – я подбросила на ладони праховое пламя и великодушно разрешила: – Кайся, нечестивец. Какие клятвы Бытию ты презрел?

Это Блёднар своему псу выговаривал, когда Дарик с точно таким же виноватым видом прятался под кухонным столом. Красиво звучало.

— Увы, вечная матерь, – в тон мне ответил Сажен, не спеша покидать своё укрытие, – скрытен я чрезмерно с ближними своими, ибо клятвами рабочими связан. О неразглашении. Коли опасности для жизни нет, коли дело не завершено, коли не заказ и запрос это, в документах оговорённый и в Управе оплаченный, – нет у меня права вещать о найденном. И узнанном. Работа, короче, такая поганая, Рдянка.

— О, то есть достаточно заплатить Управе, и ты сразу вывернешь все карманы? – заинтересовалась я и метнула пламя в очередную плесень. – Сколько?

На голову Сажена посыпался прах, но взъерошенных волос не коснулся – ищеец накинул капюшон и утёк за дерево туманной дымкой.

— Боюсь, не всё так просто, – он выглянул из-за соседнего, на всякий случай здорового дерева. – Сначала тебе надо составить запрос в Управу – чёткий и расписанный до мелочей, а не просто «Расскажите мне про маму и деда». Потом мы расследуем. А потом расскажем, но не всё, что узнали, а только то, о чём ты спрашивала. Остальное мы не имеем права разглашать вообще. Да и не сможем ни произнести, ни написать. Пока эти сведения не понадобятся для другого дела точно. Клятвы ибо. Но и там…

— …всё сложно? – я разочарованно отвернулась, шепнула над пламенем наговор и быстро сожгла следующую плесень.