Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 101

Лечить деревья сил уже не осталось, я даже посох домой отнесла, чтобы не мешал. Завтра утром или Блёднар, или мама, сейчас занятые обработками обителей, пройдут по моим следам и вылечат. Главное – вычистить побыстрее, чтобы не плодилась. И основательно запугать – плесень же понимает.

— Увы нам, – Сажен появился из туманной дымки рядом. – Говорю же, поганая работа. Так у тебя есть минутка?

— Смотря для чего, – повторила я, зорко осматривая лес.

Давно стемнело, но в красном сумраке кладбища плесень было видно лучше, чем днём – она злобно мерцала мертвенно-серым. Притягивала взгляд и так и просилась в огонь.

— Зря ты тут одна и без посоха, – серьёзно сказал ищеец.

Поблизости обиженно полыхнуло алым.

— Так я и не одна, здесь Ярь, – пояснила я, разжигая новое праховое пламя. – Давай уже, спрашивай. А то сейчас устану и домой сбегу.

— А по-моему, тебя до утра отсюда не выгнать, – усмехнулся он. – И то не изгонишься, а под кустом упадёшь без сил.

Я спалила очередную плесень и фыркнула:

— Саж, к делу. Себя я и без тебя неплохо знаю. Больше двадцати, как-никак, сознательных лет рядом с собой живу.

— Напомнить нелишне, – заметил ищеец, сунув руки в карманы плаща. – Переработка тебе вряд ли сейчас нужна. Пока признаков нет, но и признаки тебе не нужны.

— И это меня занудой называют, – я хмыкнула, но следующее пламя разожгла поменьше. В большом и мощном нужды нет.

Сажен примирительно улыбнулся:

— В следующий раз зови меня. Покажу, что такое настоящая ищейская зануда.

— И Мстишке? – я ухмыльнулась.

Он выразительно закатил глаза:

— Мстиша всем прекрасна, особенно своей тактичностью и прозорливостью. Удивительная девушка, от которой хочется держаться ещё дальше, чем от её отца. Будущий беспокойник во мне её не выносит и местами боится. Очень уж ловко на Чёрном кладбище отлавливают и воспитывают беспокойников, ищейцев и прочих ночных гулён.

Я чуть не споткнулась. «Гулён» прозвучало с большой буквы. Как имя. Как прозвище. Я не сразу ответила – сначала сотворила пламя, шепнула наговор и спалила плесень, – и лишь потом посмотрела на ищейца:

— Зачем тебе Гулёна?

— Она же тоже пакостит, – Сажен склонил голову набок. – И тоже, кстати, плесенью и разрушенной защитой. Оставляет прорехи в главной защите и взламывает чужие склепы, как я слышал. Хочу отделить наше от чужого и нарочное от случайного. И можно вон ту большую плесень не в огонь, а в мою почту?

— На ней могут быть следы порчи? – вспомнила я.

Интересно, а Блёднар догадался проверить, с порчей плесень или нет? Наверняка. Его же ничей внезапный приезд с мысли не сбил.

— На здоровье, Саж.

Я подобрала нужный наговор, и три изрядных куска испуганно пищащей и пульсирующей плесени исчезли в клубке из чёрных молний. После я подчистила дерево от остатков гнуси, встряхнула пустую флягу и попросила:

— Ярь, ну хоть воды принеси! – а лучше чая и поесть. – Ничего со мной за минуту не случится!

— Я присмотрю, – добавил ищеец.

Ярь покладисто свистнул, и через минуту в наши руки упали полные фляги чая и неизменные мешочки с «сушёнкой». А пироги мы с Блёднаром потихоньку приговорили днём, когда готовили для высадки семена красного корня и собственно сам корень для обработки лесов.

— Пойдём, Саж, перекусим.

Я чистила деревья на границе обители мёртвых, а здесь на каждом шагу были скамейки. Ужинать на ночь глядя в обществе могильных холмов и старых костей да с моей-то боязливостью, – так себе вариант, но в лесу меня по-прежнему слишком манила плесень. И наговоры за рассказами особо не пошепчешь – это умение мне пока давалось плохо.