Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 11

— Вы что же это, братцы, сигареты покуриваете? – прогрохотал он.

— Нет, сэр, – понурил голову ученик Мальборо.

— Даже не вздумайте начинать, ясно?

Тут они совсем загрустили.

— Сигареты, – усмехнулся Г. М., – курят только слюнтяи. Если уж хотите покурить, – тут он извлек из внутреннего кармана четыре первоклассные гаванские сигары в целлофановой обертке, – то курите сигары, как я. Вот вам каждому по штуке.

Дети пришли в дикий восторг. Пятнадцать пар взрослых глаз, теперь уже выпученных, продолжали наблюдать за происходящим из-за занавесок.

Однако одиннадцатилетняя девочка, что сосала леденец, дернула плечиком и состроила скучающую физиономию – девчонки есть девчонки.

— А ты, куколка, – успокоил ее Генри Мерривейл, – держи десять шиллингов – разделишь со своей подружкой. Купите себе конфет, или помаду, или что вам там нравится…

Тут он замолчал, переведя взгляд на другую сторону улицы. Метрах в пятнадцати от них, будто невзначай прислонившись к стене дома, стояла еще одна девочка лет четырнадцати. Она была нарядно и очень опрятно одета, ее хорошенькое личико обрамляли пепельные волосы, волнами спадавшие на плечи. В серых глазах отражалось безразличие и даже надменность. Заметив, что за ней наблюдают, девочка повернулась и зашагала вниз по улице.

— Это Пам Лэйси, сэр, – по-светски пояснил ученик Мальборо. – Дочь миссис Лэйси. Красотка, надо сказать.

— Да уж! – воскликнул сын мясника. – А вот папаши-то у нее нет, – добавил он.

— Попридержи язык! – рявкнул Г. М. и пригрозил ему пальцем. – Что значит – у нее нет папаши?

— Ну-у-у… – протянула любительница сладкого, вынув леденец изо рта и повертев его в руке. – Кто-то одно говорит, а кто-то – другое. Пам слишком уж интеллектная.

— Интеллектуальная, – зыркнул на нее ученик Мальборо.

— Ну пусть так, мистер Гарри Голдфиш, – пожала плечами девочка. – Слишком интеллектная, на мой взгляд. Но мой папа говорит…

— А кто твой папа, куколка?

— Мистер Корди, сапожник, – горделиво ответила девочка. – А уж он такой интеллектный, что ничему не верит. Он говорит, что она распущенная. – Мисс Корди продолжала буравить Генри Мерривейла взглядом. – Вы хотели пойти за ней, чтобы и ей дать десять шиллингов?

— Не понимаю, о чем ты, – солгал он. – Впрочем, – Г. М. суетливо махнул рукой, – мне пора. Кто-то может сказать мне, где найти Рэйфа Дэнверса?

— Того, что торгует книгами? – хором спросили дети. – А зачем он вам?

— Не ваше, черт возьми, дело! Кстати, и сквернословить не вздумайте. Так где он живет?

— Идите прямо по этой стороне улицы!

И Генри Мерривейл зашагал прочь, несмотря на все мольбы остаться. Он ступал, чеканя шаг и ведя за собой чемодан, и даже не подозревал о надвигающейся катастрофе.

Вообще-то, его переполняло чувство собственной добродетельности: он не только сумел противостоять соблазну, но и преподал урок морали местному подрастающему поколению.

Тут его взгляд уперся в позолоченные буквы: «РАЛЬФ ДЭНВЕРС. КНИГИ». Они венчали довольно пыльную витрину, у которой стоял лоток с разбросанными на нем книжками, цена которых явно не превышала двух пенсов в базарный день. Пытливые умы наверняка заинтересовались бы, зачем витрина лавки, как и все другие окна в доме, забрана сетью из массивной проволоки.

Если фамилия Дэнверс была пустым звуком для стоук-друидцев, исключая Гордона Уэста и полковника Бэйли, то она о многом говорила состоятельным и не очень состоятельным коллекционерам редких книг в Лондоне и Нью-Йорке. В течение двадцати лет магазин Дэнверса на Бонд-стрит был для них Меккой. И до сих пор они гневно вопрошали, с какой стати Дэнверс похоронил себя в сомерсетском захолустье, поскольку скучали по долгим беседам в магазине на Бонд-стрит.