Элегия - Лу Цюча Страница 110

— А учителя, монахини?

— Так это было еще до победы в Северном походе. Национальное правительство, как взяло город под свой контроль, уволило всех здешних учителей и наняло на их место новых. Монахини раньше все были иностранками, и большинство уехали из города, когда концессию вернули под управление местного правительства.

— Настоятеля приюта тоже сменили?

— Конечно. Раньше одна из монахинь была настоятельницей. А нынешний, вы сами посмотрите, – он и в Бога-то не верит, хотя в «три народных принципа»[103], наверное, тоже.

— Сведения об этой девочке тоже должны были записать в эту метрическую книгу?

— Раз ей было восемь лет на тот момент, да, конечно, должны быть здесь.

— Я несколько раз пролистала и не нашла.

— Не может быть, давайте я посмотрю.

Она взяла у меня книгу и быстро-быстро стала перелистывать страницы, пока не остановилась где-то на середине. Ее внимание привлекла не страница с записями и, конечно, не пустая страница, а зазор между ними.

Не мигая, она смотрела на торчащий там неровный клочок бумаги – похоже, на этом месте была страница, но потом кто-то ее вырвал.

— Вероятно, «Лили», которую вы ищете, была записана как раз здесь.

— Кто мог вырвать эту страницу?

— За последние дни, кроме вас да меня, эту книгу брала в руки только барышня Гэ. Почему бы вам не спросить ее?

— А вы помните, какой барышня Гэ была в то время, что жила в приюте?

— Не очень. Она тоже не особо любила разговаривать. К тому же она прожила здесь всего-то два года, – сказала она. – Но я хорошо помню день, когда ее удочерили. Ее приемная мать приехала на машине и забрала ее. Мы тогда вообще редко видели автомобили, а уж даму за рулем увидели первый раз в жизни.

— А с погибшей Лили барышня Гэ дружила?

— Не знаю. Обе были нелюдимые, может, хорошо ладили, а может, на дух друг друга не переносили.

— Внешне они были похожи?

— Может быть, немного, не помню. Да и разве не все девочки, пока не расцветут, выглядят почти что одинаково? Обе родились и росли, считай, в одной провинции, в их сходстве нет ничего необычного.

— И последний вопрос: здесь, в приюте, откуда я могу позвонить?

— Телефон установлен только в кабинете настоятеля. Но я не пойду вас провожать. Второй этаж, идите по коридору на запад в служебное крыло, а кабинет настоятеля вы сразу узнаете.

Я поблагодарила ее и, попрощавшись, вышла из библиотеки. Занятие гимнастикой закончилось, и сироты толпой брели в классные комнаты. Протиснувшись сквозь людской поток, я нашла лестницу, ведущую на второй этаж, миновала коридор и оказалась в служебном крыле. Среди выкрашенных охрой деревянных дверей в глаза сразу бросалась одна темно-зеленая.

Какими бы правилами фэншуй тут ни руководствовались, я поняла, что это, несомненно, кабинет настоятеля приюта.

Я постучала, из кабинета послышалось нетерпеливое: «Войдите!» Но когда сидящий за бордового цвета письменным столом настоятель увидел, что это я, его лицо моментально преобразилось, и он не только поднялся в знак приветствия, но и сделал несколько шагов мне навстречу. Он был одет в синий шелковый халат, и сегодня креста на его груди не было.

— Какая честь, милости прошу! Чем обязан?

— Барышня Гэ поручила мне кое-что разузнать.

— Понимаю-понимаю. – Он поклонился и кивнул, без остановки теребя ладони, на лице застыла омерзительная фальшивая улыбка. – Что же она просила вас узнать?