Аничкина иколе - Евгения Якушина Страница 110

Некоторое время он неподвижно лежал, прислушиваясь и переводя дыхание, пока тишину склада не разорвал шум голосов и шагов. Среди возникшей суматохи он отчётливо различал зычный голос Анатолия Витальевича, нарочито громкий и сердитый.

Руднев поднялся и стал пробираться к эпицентру событий. К тому моменту, когда мнимый чиновник строительного комитета делал внушение Тубичу и требовал от того немедленного осмотра фундамента, Дмитрий Николаевич нашёл себе надежное укрытие в десяти шагах от конторы между одной из колонн и тремя ящиками, в которых на поверку оказался динамит. Ящики, правда, были далеко не полными. У Руднева мелькнула совсем неуместная мысль о том, не сироты ли из богадельни растащили революционный арсенал. Вдохновлённый этой праздной идеей, он сунул две шашки себе в карман.

Тем временем анархисты разделились. Один поднялся на второй этаж, второй пошёл сторожить входную дверь, третий засел в конторе, а остальные четверо, возглавляемые продолжавшим нудеть и ерепениться казённым человеком, отправились в дальнюю часть склада.

Дмитрий Николаевич тенью скользнул из своего укрытия в сторону входной двери, где топтался один из дозорных.

— Васька, подь! – позвал караульный, заметив Руднева и принимая его впотьмах за сотоварища. – Посторожи малёк, мне до ветру надо…

Дмитрий Николаевич открыто подошёл к дозорному, и, когда тот понял, что обознался, было уже поздно. Он не то, что не успел вынуть оружие, он и охнуть-то не успел, прежде чем резкий и сильный удар вышиб из него дух. Хорошо обученный Белецким, Дмитрий Николаевич умел ударить так, что противник, хотя и не получал смертельного увечья, терял сознание минут на двадцать. Впрочем, справедливости ради надо добавить, что при необходимости Руднев мог ударить рукой и до смерти.

Поймав сомлевшего караульного, чтобы грохот падающего тела не привлёк внимания, он осторожно опустил его на пол и привалил спиной к стене, так что со стороны казалось, будто дозорный просто присел отдохнуть. Обшарив анархиста, Руднев забрал у него наган и здоровенный складной нож.

После Дмитрий Николаевич заглянул в приоткрытую дверь конторы.

Тот, кого по всей видимости звали Васькой, здоровенный детина в рабочей робе с глубоким шрамом через всю щёку, сидел у стола, на котором лежал один парабеллум и три нагана, а также стояло пять стаканов с недопитым чаем, и поверх газеты были разложены несколько ломтей хлеба и нарубленная крупными кусками селёдка. Васька сосредоточенно жевал хлеб и прихлёбывал чай, мыча при этом какой-то невероятно затейливый и бравурный мотивчик.

Руднев достал револьвер и постучал в дверь в такт мычанию анархиста. Тот заткнулся и навострился.

— Кто? – спросил он с набитым ртом.

Руднев выстучал мотивчик еще раз.

Васька поднялся и направился к двери.

— Никол, ты шуткуешь? Вот я те, гнида!

Судя по свирепой интонации Васьки, его отношения с Николой, несмотря на единство революционных убеждений, были непростые.

Здоровенный детина, гулко топая кованными сапожищами, подошёл к двери, яростно её распахнул и, не успев ничего понять, получил сокрушительный удар рукоятью револьвера в челюсть. Он охнул и начал оседать. Дмитрий Николаевич поймал его за отвороты куртки и с трудом удержал мощную тушу от громкого падения.