Аничкина иколе - Евгения Якушина Страница 111

— Вот боров! – проворчал Руднев и, ухватив Ваську под мышки, поволок из конторы за ящики, где сам перед тем скрывался.

У бесчувственного анархиста Руднев обнаружил ещё два ствола. Очевидно, что с огнестрельным оружием у террористов дело обстояло существенно лучше, чем с динамитом.

Спрятав Ваську с глаз долой и убедившись, что третий дозорный интереса к происходившей на первом этаже возне не проявляет, Дмитрий Николаевич принялся заглядывать во все прочие двери, соседствующие с конторой. Основная часть помещений за ними пустовала. В двух на полу были свалены тюфяки и какое-то тряпьё, очевидно здесь анархисты спали, ещё в одном хранились запасы провианта. Руднев дернул ручку крайней двери, и она вдруг оказалась запертой.

К тому моменту Дмитрий Николаевич уж начал думать, что ошибся в своих умозаключениях, и они с Терентьевым напрасно рискнули жизнями, но, наткнувшись на запертую дверь, он снова воспрял духом.

Руднев воротился в контору и принялся обшаривать стол, бюро и ящики в поисках ключа.

Внимание его привлёк лежащий на подоконнике бювар из испанской кожи с золотым тиснением. Предмет этот своей добротностью и дороговизной резко выделялся на фоне остальной обстановки. В бюваре Дмитрий Николаевич обнаружил очевидно недавно выправленные три паспорта на имя супругов Зельцер и их двенадцатилетнюю дочь.

Подозрения Руднева теперь уж переросли в уверенность. Он пуще прежнего заметался по конторе, но ключа нигде не было.

— Думай! Думай! – осатанело приказал он себе, замер на несколько секунд, закрыл глаза, глубоко вздохнул, а после в просветлении заглянул под газету, служившую анархистам скатертью.

Ключ оказался там.

Схватив его и свечу, Дмитрий Николаевич кинулся к запертой двери, отпер её и осторожно заглянул.

В неровном свете он увидел деревянный настил, поверх которого был брошен такой же тюфяк, как в двух других комнатах, а на нём, прикрытая мужицким тулупом, лежала девочка в форменном платьице пансиона Святой Анны. Темноволосая головка ребенка была запрокинута, глаза закрыты, на щеках проступал нездоровый румянец.

Дмитрий Николаевич узнал Стефку Карагеоргиевич. Он кинулся к девочке. Та была в забытьи и вся горела.

Подхватив ребёнка на руки, Руднев направился к наружной двери, но тут со второго этажа раздался звонкий фальцет Никола.

— Эй! Васьк, ты чё там бродишь? Жрач тыришь, сволочь!

Обуреваемый праведным гневом, бывший студент забыл свои обязанности дозорного и, топоча, что подкованная лошадь, скатился с лестницы.

— Ох! – обалдело выдохнул он, увидев перед собой незнакомого господина с девочкой на руках, который ещё и целился в него из револьвера. – Ох! – повторил Никол, и тут Руднев выстрелил.

В следующий же момент с другого конца склада тоже раздались выстрелы и топот бегущих ног.

Дмитрий Николаевич метнулся к двери, но она вдруг хлопнула и оттуда послышались стремительные шаги не менее, чем двух человек. Взволнованный голос выкрикнул:

— Шта се дешава?! Миомир! Драгане! Где си? (серб. Что случилось?! Миомир! Драган! Вы где?)

Дорога к выходу была отрезана. Выстрелы и топот из глубины склада были уже совсем рядом.

Руднев бросился за ближайшую колонну и опустил девочку на пол так, чтобы колонна закрывала её и от входа, и от приближавшейся перестрелки, а после дважды выстрелил в сторону двери, вынуждая внезапных визитёров поостеречься и не спешить на помощь своим товарищам.